Арабский мир

Двойные стандарты под защитой цензуры

"Параллельное время". Фото: пресс служба театра Эль Мидан.

«Параллельное время». Фото: пресс служба театра Аль-Мидан.

Тюремная камера. В ней шестеро заключенных, отбывающих длительный или пожизненный срок в условиях строгого режима за преступления, связанные с угрозой безопасности государства. Один из этих заключенных получает от властей разрешение жениться. Этот заключенный – музыкант, и его сокамерники решают сделать ему свадебный подарок – струнный музыкальный инструмент под названием «Уд». Однако заполучить в тюрьме необходимые для изготовления этого инструмента материалы – задача крайне непростая. Для этой цели заключенные прибегают к разнообразным уловкам и между делом предаются воспоминаниям и мечтам о том мире, в котором им уже не суждено оказаться. Так, заключенный, который не имеет никаких шансов когда-либо выйти на тюрьмы и которому отказали в возможности уединиться с женой, пишет письмо своему неродившемуся ребенку: «Я пишу письмо идее, мечте, которая, сама того не желая, уже напугала тюремщика еще до того, как успела осуществиться». В своем обращении к вымышленной реальности он заверяет, что не перестанет мечтать, несмотря ни на что, поскольку иначе просто не выживет.

Израильский читатель, вероятно, уже понял, что речь идет о пьесе драматурга Башара Муркуса «Параллельное время», написанной по мотивам рассказов палестинских заключенных, находящихся в израильских тюрьмах. Сама по себе эта пьеса является антигосударственной агитацией не в большей степени, чем роман Джека Лондона «Межзвездный скиталец» или повесть «Посторонний» Альбера Камю. Однако прототип одного из героев пьесы, того самого, который написал письмо неродившемуся ребенку – это Валид Дака, приговоренный к пожизненному заключению за взятие в плен и убийство израильского солдата Моше Тамама в 1984-м году. Именно из-за этого, а вовсе не из-за содержания пьесы, новоиспеченный министр просвещения Нафтали Беннет распорядился об исключении «Параллельного времени» из «корзины культуры», причем сделал это вопреки решению репертуарной комиссии, не обнаружившей в произведении Муркуса ничего предосудительного. Более того, по настоянию Беннета и министра культуры Регев было заморожено финансирование хайфского театра «Аль-Мидан», поставившего эту пьесу на своей сцене.

Очевидно, что речь идет о цензуре, немыслимой ни в одном демократическом государстве. Вмешательство министра просвещения в решения репертуарной комиссии – это грубейший диктаторский акт. И так как ни одно театральное учреждение – а тем более, ориентированное на малоимущую аудиторию — не способно функционировать без хотя бы частичного финансирования со стороны государства, то наказание, которому подвергся театр «Аль-Мидан», означает недвусмысленный посыл работникам театра: согласовывайте свою деятельность с «генеральной линией партии» или же меняйте профессию.

Подавляющее большинство деятелей культуры, естественно, выразили бурное возмущение подобным демаршем со стороны правительственного чиновника, однако нашлись и такие, которые его поддержали. Так, например, по сообщению газеты «Маарив», певцы Шломо Бар и Давид Дор заявили, что «не готовы лицезреть мир отвратительного убийцы, в бесчеловечности которого никаких сомнений не возникает». Что ж, следуя этой логике, нужно запретить книгу Робера Мерля «Смерть – мое ремесло», в которой от первого лица излагается биография коменданта Освенцима Рудольфа Хесса, постановку Венского театра о жизни маньяка Йозефа Фрицля, фильм «Комплекс Баадера-Майнхоф», с пониманием повествующий о становлении террористической группировки RAF, и многие другие произведения. Примечательно, что одним из таких произведений должен был бы стать документальный фильм Герца Франка «Высший суд» 1987-го года, который состоит из серии интервью с приговоренным к высшей мере убийцей. И этот фильм действительно пришелся не по душе советским цензорам, а потому длительное время пролежал на полке. Почему примечательно? Да по той причине, что последний фильм Герца Франка снова подвергся цензуре, на сей раз уже в Израиле. В документальной киноленте «На пороге страха» отображена история отношений Игаля Амира, отбывающего пожизненный срок за убийство премьер-министра Рабина, с Ларисой Трембовлер, которая познакомилась с ним и вышла за него замуж уже после того, как он оказался в тюрьме. Как и в случае «Параллельного времени», в этом фильме не содержится ни единого намека на оправдание поступка, приведшего главного героя в тюрьму. Но так как Игаль Амир официально назначен на роль бессменного и единоличного «исчадия ада» с израильской стороны, очеловечивание его образа совершенно недопустимо с точки зрения властей. Поэтому бывший военный цензор, а ныне министр культуры Мири Регев широким диктаторским жестом распорядилась о снятии работы Герца Франка с программы Международного иерусалимского кинофестиваля.

«Прославление убийц с кровью на руках – не за счет налогоплательщиков!», — вторит министру Беннету многоголосый хор, и этот возмущенный пафос можно было бы понять и даже принять, если бы не одно но. Если бы не тот факт, что «нелюди-террористы» трансформируются в национальных героев и доблестных борцов за свой народ, как только оказываются на противоположной стороне и предстают в еврейском, а не в арабском обличии. Одна из самых элитных школ в Израиле — лицей науки и музыки имени Давида Разиэля в Герцлии. Располагается эта школа, разумеется, на улице им. Разиэля. И не только в  Герцлии, но практически в любом крупном израильском городе есть улица, носящая имя этого национального героя Израиля — руководителя военной организации «Иргун» с 1937-го по 1941-й год. Еще более известен и почитаем сподвижник Разиэля Авраам (Яир) Штерн. Документальный фильм о нем, снятый на государственные деньги, неоднократно транслировался по историко-образовательному каналу. О Штерне написаны книги и статьи, его именем названы учреждения и улицы, регулярно проводятся различные мероприятия в его честь.

Если спросить у рядового израильтянина, кем были эти люди, он, не задумываясь, ответит, что они были «борцами за свободу Израиля» (собственно, именно так и расшифровывается аббревиатура «Лехи» — название подпольной организации, основанной Штерном в 1940-м году). А заключалась эта борьба в следующем: в 1937-м году «Иргун» решил положить конец «политике сдержанности» и ответить на арабский террор еврейским террором. Речь шла отнюдь не о возмездии по отношению к тем, кто был причастен к убийствам евреев, происходившим до того, а об уничтожении как можно большего числа арабов –  любых, которые попадутся под руку. Последовали несколько терактов, включая обстрел арабского автобуса, в результате которого погибли три человека (этой операцией командовал лично Давид Разиэль), после чего британские власти взяли под арест ряд активистов ревизионистского движения. Тогдашний руководитель «Иргуна» Моше Розенберг проявил «малодушие» и призвал прекратить «акции возмездия». Это вызвало крайнее недовольство группировки Разиэля-Штерна. Особенно неистовствовал Авраам Штерн, который жаждал продолжить «кровопускание» арабам. Розенберг был смещен, и его место занял Разиэль, под командованием которого террор продолжился. Серия взрывов на арабском рынке в Хайфе, в старом городе в Иерусалиме, на автобусной остановке у Яффских ворот и во многих других местах с 1938-го по 1940-й год стоила жизни свыше, чем двумстам арабским жителям тогдашней Палестины, включая женщин и детей. Однако этим «подвиги» Штерна не ограничиваются. В 1941-м году, находясь в Анкаре, он передал в германское посольство письмо, в котором предлагал нацистам сотрудничество на основе общности интересов, заключавшихся в стремлении сосредоточить евреев в Палестине и сломить британское господство на Ближнем Востоке.

И это отнюдь не единичные примеры. Можно вспомнить и бывших израильских премьер-министров Ицхака Шамира (Езерницкого) и Менахема Бегина, под руководством и при непосредственном участии которых в 1940-х годах было совершено множество терактов, унесших жизни сотен ни в чем не повинных людей. Безоговорочному оправданию подвергаются не только национальные герои Израиля, но и рядовые «защитники родины». К примеру, израильский солдат, застреливший 14-летнего палестинского подростка, собиравшего растения и пролезшего сквозь дыру в разделительном заборе (об обстоятельствах этого инцидента можно узнать, например, здесь), не только не удостоился звания «убийцы с кровью на руках», но даже не понес наказания. Палестинцы же, напротив, неизменно оказываются «бесчеловечными террористами» даже в тех случаях, когда убивают солдат в перестрелке в ходе военного конфликта.

В психологии существует понятие «двойное послание» (The Double Bind), описывающее ситуацию, в которой субъект систематически получает взаимно противоречащие указания. Проиллюстрировать это понятие можно следующим примером: в одном случае родитель говорит ребенку, что животных ни при каких обстоятельствах нельзя обижать и нужно всячески оберегать, а в другом – активно побуждает его заняться уничтожением той или иной живности, поскольку она разносит инфекцию. Эта ситуация может оказать травмирующий эффект на психику, вплоть до развития тяжелых психических отклонений. Основных выходов из нее два: первый — понять и признать, что источник взаимоисключающих указаний не является абсолютным и непререкаемым авторитетом и сам страдает психической нестабильностью. Но это означает необходимость выработать свой собственный взгляд на мир, не связанный с получаемыми извне указаниями. Второй возможный выход – сформировать защитный механизм, именуемый «расщеплением». В приведенном выше примере ребенок научится обитать в отделенных друг от друга мирах, в одном из которых животные будут подлежать опеке, а в другом – уничтожению. В каком из этих миров оказаться в данный конкретный момент – это уже будет зависеть от сигнала со стороны родителя. Разумеется, обязательное условие для поддержания этого защитного механизма – ни в коем случае не задумываться о том, как эти миры соотносятся между собой.

Понятие «двойное послание» идеально описывает то состояние, в котором израильское общество пребывает сегодня, в эпоху информационной открытости, когда  весть о любом событии моментально разносится по социальным сетям и новостным каналам. Вопрос уже не в том, что людям известно, а что нет, а в том, как они интерпретируют получаемую информацию. Поэтому основной мишенью для цензуры в государстве, систематически практикующем «двойные послания», становится все, что воздействует на уровне интерпретации, то есть заставляет критически соотносить между собой противоречивые сигналы, получаемые из авторитарного источника, и, как следствие, ставить под сомнение привычную схему восприятия.

В прежние времена, когда не было интернета и социальных сетей, в еврейско-израильском обществе отсутствовала свобода информации, но при этом – и во многом за счет этого – существовала свобода высказывания. Так, например, в 1977-м году арабский театр в Нацерете предпринял попытку поставить спектакль по роману «Люди под солнцем» палестинского писателя Гассана Канафани, в 1972-м году участвовавшего в организации теракта в аэропорту Лод и убитого Моссадом спустя месяц после этого. Израильские власти самым жестким образом пресекли эту попытку. Однако уже в 1978-м году этот роман был переведен на иврит и издан большим тиражом в книжной серии «Мефареш», выпускаемой одним из крупнейших израильских издательств «Ха-киббуц ха-меухад». И ни у кого из израильтян в связи с этим не возникло когнитивного диссонанса по той элементарной причине, что о происходящем в арабском Нацерете, кроме самих жителей Нацерета, тогда не знал никто, если об этом не сообщалось в газетах. На сегодняшний день ситуация принципиально иная: цензурирующая власть уже не руководствуется принципом «запрещено знать», так как это попросту невозможно. Нынешний руководящий принцип для тех, кто стремится ограничить свободу творчества – «запрещено задумываться и сравнивать».

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x