Конфликт

Настоящая война

13 июля 2006 г.
израильские газеты вышли с заголовком «Война»
фото — Г.Франкович

Гай Франкович

Семь лет назад, 14 августа 2006 года, закончилась Вторая Ливанская война, длившаяся месяц и унесшая жизни более тысячи человек по обе стороны границы.  В прошедшие годы июльско-августовское противостояние между израильской армией и «Хизбаллой» по-разному оценивалось обществом, политиками и экспертами. Сразу после окончания  операции «Достойное возмездие», инициированной правительством Ольмерта, итоги вооруженного конфликта рассматривались многими как однозначный провал. Созданная по окончании войны государственная комиссия Элиягу Винограда, возложив вину за фиаско на политическое руководство страны, установила, что «решение кабинета нанести удар по ливанской территории в ответ на похищение израильских резервистов боевиками «Хизбаллы» не учитывало внутриполитической ситуации в Ливане, что привело к большому количеству жертв среди гражданского населения Израиля, экономическому ущербу и необходимости проведения широкомасштабной наземной операции». 

Несколько лет спустя, после длительного затишья на северной границе, стала происходить, как этот нередко случается,  постепенная переоценка итогов ливанской кампании 2006-го.  Военный эксперт Йоси Мильман писал, что «Вторая Ливанская, несмотря на скороспелое решение о ее начале, несмотря на все промахи и просчеты, выявленные в ходе ведения войны, несмотря на гибель 121 солдата и ранения сотен военнослужащих, принесла Израилю немало достижений»  

Хайфа, Адар, здание почты, поврежденное ракетой
фото — Г.Франкович

«Тактические промахи и системные неполадки Второй Ливанской войны хорошо известны: небрежное использование военной силы, недостаточная подготовка солдат, несогласованность между высшим армейским командованием и подразделениями, участвовавшими в боевых действиях, придание чрезмерного значения роли военно-воздушных сил. И, разумеется, полный провал тыловых служб, — утверждает Мильман. — Однако в общем зачете Израиль завершил эту войну с серьезными стратегическими и политическими достижениями. Северная граница спокойна вот уже пять лет. Несмотря на противодействие «Хизбаллы», ливанская армия заняла позиции в южной части страны. Международный военный контингент дислоцирован вдоль границы с Израилем. Все это создает немалые сложности для шиитской группировки. Линия защиты «Хизбаллы» в Южном Ливане разрушена, членам группировки сложно в открытую передвигаться с оружием в этом районе»  («Гаарец», 18.07.2011).

Однако мне, с вашего позволения, хотелось бы затронуть совсем иной аспект Второй Ливанской – личный. И дело не только во мне. Летняя война стала для меня одним из самых сильных потрясений за более чем два десятилетия, прожитых  на этой земле. В жизни каждого из нас случается подобного рода событие, меняющее угол призмы, через которую преломляется окружающая нас реальность. Вторая Ливанская фактически стала  первой «настоящей» войной для большинства иммигрантов советской волны 90-х. Даже предшествовавшая  ей — тоже вторая – палестинская интифада с ее террором самоубийц, несмотря на многочисленные жертвы, все еще не казалась «настоящей» войной с масштабными обстрелами городов, тяжелыми боями регулярной армии на территории противника, парализованной хозяйственной жизнью целого региона и сотнями тысяч беженцев, стремящихся покинуть зоны ракетного обстрела.

И хотя сам я жил в то время в безопасном Тель-Авиве —  на севере, у самой границы с Ливаном, под обстрелом находилась  семья. Сочетание этого фактора с интенсивной работой в новостной службе оказывало особое воздействие на внутренний эмоциональный фон. В те годы я активно вел сетевой дневник на популярном блогохостинге, являвшимся прообразом нынешней социальной сети, и читал блоги многих русских израильтян, живших на севере страны. Было ясно, что Ливанская война застала их (нас) морально неподготовленными к подобному развитию событий. Но разве к войне можно быть готовым?

Сетевой дневник (июль-август 2006 г.)

Вообще-то, я по жизни умеренный оптимист. Ну, знаете: несмотря на… переживем… преодолеем… прорвемся… Но случилось неожиданное: пессимизм взял верх. За шестнадцать лет, проведенных на этой земле, я видел всякое: саддамовские скады в январе 91-го, ливанские «катюши», гроздьями гнева сыпавшиеся в окрестностях провинциального городка весной 96-го ( я, двуязычный работник мэрии, половину населения которого составляли новые репатрианты, разъезжал на муниципальной тарантайке и кричал в микрофон по-русски и на иврите: «Всем немедленно спуститься в убежища и зайти в комнаты безопасности»). Развязанная Арафатом террористическая бойня застала меня новоиспеченным тель-авивским новостником — теракты, больницы, жуткий новостной поток 2001-2004-го.

А вот вчера что-то надломилось, перемкнуло… Да, пошлая фраза про жизнь на пороховой бочке мне известна. Но к внезапности, к той хрустальной легкости, с которой в одночасье может рухнуть мир, привыкнуть невозможно, каким бы запасом прочности и цинизма ты не обладал.

 *  *  *

Родителям, как и остальным жителям города, велено находиться в убежищах и комнатах безопасности (в нашем доме бетонированная комнатёнка — махонькая, там я держу все свои советские книжки и журналы, одежно-обувной хлам). Соседняя Нагария, приморская красавица, — под обстрелом. Ракета попала в пентхауз на променадном Гаатоне — погибла женщина, ранены люди… Израильская авиация бомбит Бейрут.

*  *  *

Всё вдруг стало таким мелким и незначительным. В том числе и ведение дневника, к которому относился всегда столь трепетно… Сводки с фронта. Сводки с тыла. Опустевшие города севера. Хайфа под огнем. По этой стороне улицы ходить опасно… Позавчерашние дискуссии о том, является ли происходящее войной или «только» военными действиями, вызывают теперь лишь саркастическую усмешку. Вот и наше поколение дождалось своей войны. Война за независимость. Шестидневная. Судного Дня. Ливанская. Как будут называть эту? Подходящими мне кажутся все прежние названия, кроме Шестидневной: пятый день на исходе, а конца войне не предвидится….

*   *   *

Не надоело романтизировать войну? — задает мне вопрос один прекраснодушный московский человек, для которого война, убежища, обстрелы — главы из школьного учебника истории, кадры из фильмов Бондарчука и Кустурицы. Прочитал — и спазм в горле. Человек-то замечательный, нет сомнений, знаю лично.

* * *

Хотелось бы снова вернуться к записям о повседневной жизни, о путешествиях, о красивых людях на тель-авивской набережной, о поездках домой ( мама слышит артиллерийскую канонаду и думает, что это ракеты: «Мам, если завоет сирена, тогда ракеты,» — успокаиваю по телефону)… Хотелось бы писать о том, о чем писал еще на прошлой неделе, но не могу. Я наврал вам, что у меня устаканилось настроение. Ничего подобного.

*  *  *

Черные дни. Дымные, мрачные, подлые. Север горит, гибнут люди…

Галилея — благодатный край, библейская земля. Западная ее часть помимо своих живописных ландшафтов известна еще и тем, что еврейское и арабское население живет в этом краю относительно мирно и в добром соседстве. И тех, и других — там поровну. Акко с его старым арабским городом и еврейскими кварталами. Многочисленные деревни, населенные арабоязычными мусульманами, христианами и друзами вперемешку с еврейскими городками, поселками, киббуцами.  Смертоносные ракеты все чаще убивают галилейцев-арабов. Оно и понятно: секрета этнический состав Галилеи ни для кого не представляет. Изуверская логика воинов Аллаха: живой щит в Ливане и кровавые щепки-арабы израильского севера. Лишь за последние дни убиты друзские женщины из деревни Мрар, восемнадцатилетние парни из Таршихи, бедуинки из приграничной деревни Арав аль-Арамша, жители деревни Маджд-аль-Крум. Хайфа — тоже город со смешанным населением. Рухнувшие вчера дома в Нижней Хайфе населены арабскими жильцами.  И там погибшие, раненные.

*  *  *

Вечера в нашем городке теперь нетихие. Всю ночь ухает на границе артиллерия. Только переступил порог — вжик-вжик-вжик, уноси готовенького — над домом с премерзким визгом пролетела ливанская девушка с русским именем Катюша.

— Сегодня почти не стреляли. Так, всего несколько штук, — успокоила мама — А вот позавчера прямо в торговый центр попало. Хорошо, что суббота была. А то ведь все, кто здесь остался, в русском магазине отовариваются.

По улицам городка одни русские старики бродят. Сердитые водители маршруток часами не могут собрать пассажиров. Нагария пустынна. Акко — не лучше. А вот Хайфа, похоже, зашевелилась, ожила. Осторожненько, осторожненько. Прежде, чем отбыть в «мирный» Тель-Авив, провел час на Адаре. Над заливом расстилалось бирюзовое небо невиданной красы.

 Храни, Господь, детей своих

(израильские блогеры ; 26 июля 2006 года. 15-й день Второй Ливанской войны )

Оптимизм закончился. В горле ком. От новостей тошнит.

*  *  *

А я вот признаюсь, что мне ужасно страшно… За брата, у которого постоянно выключен телефон. За сына, который столько времени один дома. За маму, которая живя на Севере, еще и на работу ходит. За бабушку, которая при этих жутких звуках хватается за сердце. За друзей брата, которых я знаю с первого их класса… Одного уже нет.. Мама сейчас рассказала про похороны… С какой-то стороны я не верю во все это… Тут, у нас, в центре — тишина и покой. Хочется уснуть и проснуться, и все это окажется страшным сном… Да, это солдаты, защитники, и все такое… Но когда знаешь их с тех самых пор, когда школьные рюкзаки были больше их… Мальчишки… Сегодня я подумала, что вот… вдруг… не дай бог с братом что-то тоже случится… Вдруг почувствовала такой ужас, такой страх… Ну пусть эта сволочь хоть на телефон ответит… Я понимаю, что так надо. Я знаю, что без этого нельзя… Но это так страшно… почему люди должны воевать? Почему нельзя так, чтобы мир был?.. Впрочем… глупые вопросы задаю…

 *  *  *

Чёрный день. Официально подтверждено число 8. Подвозящие говорят про больше 20. Некоторых просто не удалось вовремя вынести из-под огня. Вечная память.

*  *  *

Способности ненавидеть и любить, похоже, взаимосвязаны. Суки, сволочи и гады. В последнее время все время ловлю себя на мысли «когда кончится война». Так вот, когда она кончится, и когда я выревусь наконец-то (тогда ведь уже можно будет), я с совершенно холодной головой поставлю свечку. За неупокой души этого ублюдка.

*  *  *

Война отвлекает внимание людей от внутренних проблем. Парадоксальным образом многим становится легче. Застарелые депрессии и прочие неприятности сытой и легкой жизни испаряются. Все ясно: здесь — белое, здесь — черное, и главное — ты не одинок. Ты на время покинул свою внутреннюю тюрьму, твоя боль — общая боль, твое дело — общее дело, твоя помощь всем нужна.

*  *  *

Пропаганда так замусорила мозги лозунгами «Миру мир», «Makelove, notwar«, мы видели столько ужасных фильмов о Второй мировой, о войне во Вьетнаме, Афгане, Чечне, что перестали понимать, что такое война. Она приобрела в сознании многих высший сакральный статус: «лишь бы не было войны…»  Война — крайнее проявление столкновения интересов, банально, как семейная ссора, только масштабы другие. Одни хотят, другие не хотят. И не говорите мне про мир во всем мире, не бывает, может и бывает, но не в этой системе координат. С такой географией, с такой экономикой, с такой моралью — не бывает. Короче, война — это часть жизни: трагедия, кризис, катастрофа, антимир, а еще катализатор, стимул обновления, чистилище, если хотите…

 *  *  *

Сын прослушал со мной пресс-конференцию.

— Мама, я понял 3 слова: «Хизбалла», «катюша», «ракеты».

Потрясающий словарный запас для 6-летнего ребенка.

*  *  *

Жизнь балансирует-скользит по тонкой проволоке, иногда боится упасть, но чаще забывает об этом и летит себе, стремительна и легка, но это, кажется, уже свойство характера? Признаться, в последние времена оснований для радости не так, чтобы очень, но честное слово, как никогда хочется говорить о любви, такая, видно, защитная реакция. Жаль, что не умею. Вот так бы обнять, успокоить, спрятать (если бы чудо!) путь невозможно всех, но многих и многих. Нет? Ну тогда хотя бы детей. Если бы… Слишком много ненависти разлито — война, кровь, смерть. «Ну почему они нас ненавидят?» Может потому, что и мы не можем похвастаться любовью к ним? Бывает по-другому? Закольцованы навечно. Где брат твой Авель?

 *  *  *

У нас в Тель-Авиве все еще длится мирная жизнь, мирная настолько насколько она может быть таковой в воюющей стране, ракеты не падают, но город как-то подсобрался, стал чуть сдержанней и строже, правда, характерной своей беспечности все же не утратил. Пляжи, кафе, рестораны — вечерами полны, много приезжих. В основном это беженцы — семьи, покинувшие свои дома из-за обстрелов там, на севере. Вот и мы по этому поводу уплотнились, уже неделю живем большой и шумной компанией, в связи с чем и доступ к компьютеру теперь «в порядке живой очереди». Надеемся, что ненадолго.

 *  *  *

Ездить на работу по самым пристрелянным улицам, конечно, стрёмно. Останавливаешься по сирене, бежишь к стеночке. Позади твоей машины с визгом тормозит очень недешёвая тачка, из которой выскакивает старушенция лет семидесяти. Бабка ловко сигает через бетонное ограждение и становится рядом, утирает пот под седенькими буклями и шипит «куссэммек!», что в переводе на русский эмоционально равно выражению «ё***мать». Тут же у стеночки лужица — кто-то уже пережидал ракетную атаку.

*  *  *

Мама не хочет уезжать из Хайфы, тетя тоже. Тетя, бывшая блокадница, ходит по улицам под вой сирен… Мама боится и прячется на лестничной клетке, но уезжать не хочет.  Местные арабы совсем разошлись — прямо под окнами организовывают безумные сходки, на глазах воруют газовые балоны, ездят по дворам на мотоциклах, устраивают по ночам шумные наркопобоища…

— Уходите отсюда, — очень вежливым тоном пытается говорить мама.

— Не уйдем! Мы — Хизбалла! — кричат арабы и кривляются. Все соседи их боятся, все молчат — старушка, пожилая пара, одинокая одесситка, шумное марокканское семейство, тихое — русско-религиозное.

А сами арабы во время бомбежек вбегают в наш подъезд и сидят с мамой на одной лестнице. А потом тут же звонят куда-то по мобильникам. Мама говорит — наводчики.

— Откуда ты знаешь?

— Так по ним видно.

— Ну позвони в полицию.

— Не буду. Они же нас всех знают здесь.

После обстрела мама поднимается на крышу вместе с соседкой-бедуинкой и смотрит куда попали ракеты. С крыши виден залив, и северные пригороды, и Акко… И внизу, и справа, и слева, как в морской бой, пробоины в земле, в домах, в людских жизнях. Мама живет на «плохой» стороны горы.

 *  * *

Вчера встретила хайфовчан, которых перевезли в гостиницу в Нетанию. Их квартиру разнесло катюшей. Молодая милейшая пара с двумя детьми. Высокие, красивые ребята. Она протянула мне руку для рукопожатия, а потом он. Смотрю его рука вся исцарапана, а на среднем пальце — пластырь. Ой, что это у Вас, спросила. Так по нам же катюша попала! — ответил он! Рассмеялись, а в глазах при каждом слове слёзы. В шоке. Всё время Бога благодарили, что так. Катюша взорвалась у стены дома, разворотила кухню, ванную, туалетную. В ванне дочка мыла руки. Стиралка превратилась в железный блин, а девочка выскочила оттуда без единной царапины. Сразу за катюшей взорвались балоны с газом, квартира — на первом этаже.  Вот такие чудеса случаются.

Храни, Господь, детей своих!

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x