Экономика

О пользе сравнений или Зачем нужен Нюрнбергский процесс над коммунизмом

Михаил Юданин

Этой статья не должна была быть написана. Если бы мне кто-нибудь сказал в  году этак  девяносто восьмом, что через двадцать два года после падения СССР все еще нужно будет обсуждать коммунистическую идеологию, я бы навряд ли отнесся к этому человеку серьезно. Но увы – все еще обсуждаем. И находится немало людей, умных, думающих людей, считающих коммунизм явлением как минимум неоднозначным и уж никоим образом несравнимым с нацизмом, например. Для них и предназначена эта статья.

Оговорюсь сразу: под термином «коммунизм» я не имею в виду слащавое описание идеального общества, которое большевистские идеологи с непосредственностью двоечника скатали из христианских источников, по пути еще изрядно его примитивизировав. Под коммунизмом я имею в виду конкретное социально-политическое движение, сложившееся в Европе в конце девятнадцатого века, в 1917-м захватившее власть в Российской Империи, и в дальнейшем распространившееся в целом ряде стран. Практика этого движения и его теория и есть фокус настоящей статьи.

Интегральная карта лагерей системы ГУЛаг, существовавших с 1923 по 1967 годы (википедия)

ГУЛаг как реальность: практика коммунизма

Практика коммунизма, казалось бы, общеизвестна. Трудно скрыть то, что происходит в огромной стране, в особенности от ее жителей. Трудно скрыть, например, дефицит элементарных товаров и услуг, особенно если многие из них в конце восьмидесятых годов двадцатого века выдаются по карточкам. Об этом  не стоило бы и говорить, если бы не создавшееся у миллионов молодых людей впечатление, что Советский Союз был эдакой страной Эльдорадо, где все было бесплатно, а работали совсем мало. Но не в этом преступность практики коммунизма: неэффективность – это еще не преступление. Преступность коммунизма – в его бесчеловечной практике. Претворяя в жизнь свои идеи в разных странах мира, коммунизм уничтожил десятки миллионов человек. Исследователи говорят о девяносто четырех миллионах жертв (напр., Stéphane Courtois в Черной Книге Коммунизма). О точности цифр, конечно, можно спорить, однако, даже если историки ошиблись на двадцать процентов, суть от этого не изменится: речь идет о колоссальном числе жертв.

Сталину приписывают фразу о том, что гибель одного человека – трагедия, гибель же миллионов – статистика. Это циничное и, будем откровенны, не то чтобы слишком умное высказывание повторяют так часто, что оно приобрело статус своего рода стандарта. Поэтому приведу одну историю – типичную историю для человека, попавшего в мясорубку коммунизма двадцатого века. Представьте: вам шестнадцать лет, и в один прекрасный день в ваш город входят иностранные солдаты. Вы рады – потому что и ваша семья, и вы сами ждали, когда придут освободители от невежества и дискриминации, несущие самую передовую идею – коммунизм, равенство и благоденствие для всех. Но почти сразу начинаеются очень странные вещи. Солдаты набрасываются на магазины, скупая все оптом,  и посылают домой: мыло, шоколад, ткани, булавки. Новая власть отбирает у ваших родителей «средства производства» — швейные машинки. Вашу семью выселяют из дома – слишком большой для одной семьи, и вы ютитесь в сарае. А однажды ночью к вам приходят трое вооруженных представителей новой власти. Вас, вместе с половиной города, запихивают в вагоны для скота, и вы неделями едете  неизвестно куда. В вагоне умирают люди, и трупы сутками едут вместе с живыми. А потом вас привозят в Сибирь, на границу тайги и болот. В пути вашего папу забирают в лагерь, откуда он уже никогда не возвратится. В первую же зиму от голода и холода гибнет половина ссыльных, в основном – оставшиеся вдовами матери с детьми, старики, больные. Взрослея, вы узнаете, какой страной в действительности является СССР. Например, вы узнаете, что людей можно убивать посредством привязывания к дереву, чтобы их заели мошкара и комары. Что расстрелять могут по доносу соседа в течение нескольких дней. И еще много вещей, о которых не рассказывали по московскому радио и не писали в нелегальных брошюрках,  повествовавших о жизни в свободном, гуманном, высокоразвитом СССР. Эту историю я узнал не из перестроечного «Нового Мира» и не из документального фильма. Это  история моей семьи, малая ее часть, а героиня этой истории – моя бабушка. История эта не то что не уникальна, она типичная. Десятки миллионов людей в России и Китае, в Литве и во Вьетнаме, в Украине и на Кубе, в Эстонии и  Венгрии могут рассказать множество подобных историй. Названия, языки, даты, прочие детали могут разниться, но суть  одна и та же — бесчеловечная суть режима, для которого человеческая жизнь есть всего лишь камушек в мозаике общества.

советский лагерь Пермь-36
фото — википедия

Практику коммунизма трудно не сравнивать с практикой немецкого нацизма. Конечно, одни украсили красное знамя скромным серпом и молотом, да и то в уголке, а другие – черной свастикой в белом круге; критерии выбора жертв тоже разнились, отношение к экономике было другим, еще несколько деталей. Но для человека, которого убили лишь за то, что он оказался «неправильного» происхождения; за то, что он поднял голос против злоупотреблений власти; за то, что он заступился за соседа, которого, заломив руки, вели в машину с решетками – для него все эти эстетические и даже идеологические различия навряд ли имеют принципиальное значение.

Сегодня многие приводят в качестве аргумента в защиту коммунизма его способность эволюционировать. Аргумент этот не нов: на закате своего царствования его приводили коммунисты ГДР. И действительно: нацизм испустил дух на пике жестокости. Лишь наступление советских и союзных войск остановило работавшие на полную мощность газовые камеры. А СССР после смерти Сталина стал гораздо мягче. В семидесятые не было уж того ГУЛага. КГБ фокусировался на диссидентах, которых и было-то всего ничего. Даже крестьянам, которых Сталин «прикрепил к колхозам», а по-русски – закрепостил, разрешили переезжать в города; в рамках прописки, естественно. Мог ли бы так измениться нацизм? История, как известно, не уважает сослагательное наклонение, однако позволю себе предположить, что мог. Вот представьте себе: война выиграна; евреи и цыгане уничтожены; количество славян сведено до минимума, живут они в резервациях, и допускают их работать в Рейх только по специальным пропускам. К власти приходит новое поколение, уставшее от войн и желающее посибаритствовать. Вполне можно расслабиться, даже позволить себе некоторые послабления – скажем, критику старого режима. Конечно, фюрер неприкосновенен, но вот какого-нибудь Гимлера можно разоблачать. И уж, конечно, необходимо беспощадно выпалывать ростки сопротивления, которые нет-нет да и пробиваются сквозь стальную структуру тоталитарного образования. То же относится и к извращениям типа однополой любви, самостоятельной веры, и вообще всего этого так называемого «свободомыслия», которое есть предательство. То же произошло и с СССР: основную работу выполнили Ленин и Сталин сотоварищи. На 1953-й год крестьянство как социальная группа было уничтожено, а люди, его составлявшие – порабощены. На смену старой интеллигенции, которая отчасти эмигрировала, а отчасти стала лагерной пылью, пришла новая, советская, ручная и фокусирующаяся на своей профессии, а не на думах о том, «кто виноват» и тем более «что делать». Рабочие забыли о том, что такое профсоюзы и забастовки, и рады были, когда по праздникам им выдавали пакет с колбасой и пачкой чая. Война выиграна, власть прочно в руках КПСС – можно и расслабиться немного. Собственно, кроме кучки диссидентов, которые нет-нет да и возникали, и спорадических явлений типа новочеркассокой забастовки, никаких серьезных проблем не было до поры до времени – нет нужды в огромном сталинском ГУЛаге, да и ленинского красного террора не нужно. Лефортова и пыточных психиатрических клиник МВД вполне достаточно. Один лишь вопрос остается: эволюционировал наш тиранозавр или просто разъелся, а потом и состарился совсем?

Другой аргумент – ох, как хочется поставить кавычки! – упирает на то, что и «капитализм» небезгрешен. Как же, восклицают его адепты, голод в Бенгалии в 1943-м, когда таковая была колонией Великобритании? Как же зверства антикоммунистов во время греческой гражданской войны? Два миллиона вьетнамцев, погибших во время войны Севера и Юга с активным участием США на стороне последнего? Как же Пиночет и аргентинская хунта, Ро Де У в Корее? Оставим на совести тех, кто выдвигает подобные аргументы, откровенную подтасовку фактов – все не-коммунисты валятся ими в одну кучу, что диктатуры, что демократии; и все жертвы объявляются жертвами намеренных действий этого мифического конгломерата. Главной проблемой этого аргумента является то, что он заключает в себе логическую ошибку. Любой смышленый воришка, схваченный за руку, кричит о том, что «они тоже воруют». Этот вечнозеленый аргумент выдвигался и нацистами на Нюрнбергском процессе. И вправду — биографии Руденко и Никитченко изобилует такими деталями, что их самих впору было судить. Но это никак не освобождает от ответственности за преступления против человечества и человечности, а также против десятков миллионов конкретных людей, ни Розенберга, ни Кальтенбруннера. Судить убийцу необходимо, даже если он не единственный преступник. И позаботиться о том, чтобы другие не ушли от ответственности.  Для этого в нашем мире есть масса возможностей.

ГУЛаг как необходимое следствие: теория коммунизма

Но почему же, спросит вдумчивый и интеллигентный оппонент, не судить конкретных людей вместо того, чтобы ставить под сомнение идеологию? Да, до сих пор были проблемы, даже катастрофические, но ведь теория – это одно, а практика – совсем другое. Аргумент этот, конечно, можно отвергнуть на том простом основании, что нигде и никогда практика коммунизма не приводила ни к чему хорошему. Ни одна научная теория не удостоилась роскоши быть проверенной столько раз, и после века попыток и десятков миллионов жертв можно бы уже прийти к заключению, что эксперимент не просто провалился, но должен служить страшным предостережением для всех, кто заинтересуется коммунистической теорией. Однако есть и более глубокая причина, и причина эта кроется в самой коммунистической идеологии.

В чем заключается идеология коммунизма? Вопрос это непрост: в течение столетия попыток продать эту идею массам ее украсили, как кремлевскую елку: тут кое-что скрыли, там подкрасили, а кое-где вообще понавесили шаров, украденных на капиталистическом Западе. Однако если разобраться, почитать работы Маркса-Энгельса и Ленина, можно очень четко проследить основы, из которых вытекает страшная практика коммунизма. Краеугольным камнем коммунистической идеологии является определенное видение, в соответствии с которым к средствам производства следует относиться как к фактору определяющему сознание. Главный вопрос для коммуниста – является ли человек владельцем средств производства или же продает свой труд другим. Ответ на этот вопрос определяет принадлежность человека к т.н. «классу». Если человек владеет средством производства – заводом, землей, шахтой, трактором, рестораном, лавкой – он классифицируется как собственник. Если человек не владеет такого рода средствами, для него существует несколько категорий. Если он работает на заводе, железной дороге, судоверфи – он пролетарий. Если он обрабатывает чужую землю, пользуясь чужими орудиями труда – крестьянин. Если же он образован, но ничем не владеет, он определяется как интеллигенция, даже не класс сам по себе, а прослойка, по Ленину. Именно классовая принадлженость для коммуниста является определяющим фактором в установлении ценности человека. Пролетарии для прогресса необходимы, они его двигатель. Капиталисты же и  помещики должны быть уничтожены, как и их прислужники из рядов интеллигенции, не понимающие, что надо вставать на сторону пролетариата. Крестьяне есть несознательный народ, склонный к собственничеству, и за ними нужен глаз да глаз. Оставим в стороне поразительную арбитрарность этой теории – не это столь важно для понимания того, почему она ведет к людоедской практике. Для нас принципиален ее главный компонент, ее форма мышления, ее подход к человеку.

Коммунизм определяет ценность человека согласно его «классовой принадлежности», то есть согласно членству в той или иной группе. Простой, как топор палача, этот критерий можно наполнять разным содержанием: можно определить священников как враждебную группу, а можно – домовладельцев. Можно крестьян сначала заманить тем, что им раздадут землю – а потом скрутить в бараний рог как собственников. Можно, наконец, объявить евреев революционной группой, а греков – враждебной; а потом – наоборот. Вот этот подход,  эта форма отношения к человеку — не как к субъекту, свобода, право, и счастье которого являются мерилом всех остальных социальных ценностей, а как к объекту, ценность которого определяют по надперсональным критериям, и есть главная отличительная черта коммунистической идеологии. Этим она разительно отличается не только от либерализма, но и от современной социал-демократии. Социал-демократ ставит во главу угла личность и предлагает определенную программу реализации ее прав, упирая на права социальные: жилье, пропитание, медицина, образование. Либерал видит основу общества в правах политических: свобода слова, совести, предпринимательства. Для коммуниста же человек – лишь средство, ценность которого нужно определять сообразно критериям исторического прогресса. Подходит человек? Прекрасно, присоединяйся. Не подходит? В расход! Хоть сотню домовладельцев в Царицыне или хакасских крестьян, которых лучше утопить, чтобы не тратить патронов; хоть каждого пятого жителя Камбоджи, многих из которых которых убьют дети, будущие граждане коммунистического общества.

Именно эта форма, этот подход и роднит коммунизм с нацизмом. Нацизм, конечно, применял другие критерии. Подобно коммунизму, он «научно» анализировал общественные процессы, происходившие в девятнадцатом веке. У него были свои учителя, например, французский Гобино и английский Чемберлен. Последний и написал программную работу немецкого нацизма, его «Капитал» — «Основные вопросы девятнадцатого века». Основным вопросом оказался вопрос расы, борьбы рас за выживание. Будучи такой де выдумкой, как класс, раса у нацистов стала критерием определения человеческой ценности. Но обратите внимание: подход тот же. Принадлежность к группе, надперсональный критерий, определяет ценность личности. Есть люди полезные, а есть вредные. Последних, соответственно, нужно уничтожать. Моральных преград нет; собствено, и морали в ее общепринятом понимании ни у нацистов, ни у коммунистов нет: она у них «классовая» или «расовая», для одних – одна, а для других – совсем иная. Мораль Соловков и Освенцима.

Нацизм и коммунизм часто уподобляют болезням, скажем, чуме и сибирской язве. Для врача это два разных заболевания, требующих разного лечения, если таковое возможно. Однако для эпидемиолога общие их черты имеют важнейшее значение. Так и для нас, людей двадцать первого века, очень важно выделить общую составляющую в эпидемиях варварства, заливших планету кровью в прошлом столетии. Потому и важно сравнивать нацизм с коммунизмом; и то, и другое – с новыми, пока только  наклевывающимися социальными мерзостями. Выведение общих черт позволяет заметить опасность гораздо раньше, даже если она рядится не в галифе, а в итальянские костюмы с галстуками.

У общего элемента нацизма и коммунизма, примата группового критерия над личностным, есть название: фашизм. Фашизм бывает разный, в соответствии с принципами, которыми он руководствуется для определения группы и оценки ценности отдельного человека. Два типа фашизма, нацизм и коммунизм, описаны выше. Возможен фашизм, базирующийся на других критериях. Скажем, для итальянского фашизма гражданская принадлежность и, соответственно, мистическое «благо итальянской Родины», которое имело мало общего с благом итальянцев, стало таким критерием. То же и с испанским фашизмом, и с чилийским. Но можно легко себе представить, как, скажем, религиозный принцип становится основой фашистского движения – современный исламский фундаментализм демонстрирует это более чем наглядно. Хотя в наше время даже старые пластинки можно превратить в файлы и слушать через микродинамики смартфонов: в Израиле и  Венгрии, например, откровенно фашистские движения, заново начертав на своих знаменах избитые идеи «крови и почвы», не просто существуют, но получают парламентские места и министерские портфели. В России, стране, пострадавшей от фашизма и коммунизма, как никакая другая, бритоголовые молодчики опрокидывают прилавки мигрантов, торгующих виноградом и дынями, под восторженные аплодисменты прохожих. Возможен и фашизм, базирующийся на экономическом критерии. «Полезными» людьми можно объявить т.н. «производительное» население, то есть тех, чье занятие подходит под тот или иной надличностный критерий, а остальных – всяких там работяг, например, которые и способны лишь на то, чтобы обслуживать «производителей» – последовательно лишать прав, а потом и вовсе поработить. Содержание меняется, но форма остается. Поэтому мы и должны быть начеку и уметь определять фашизм в разных общественных явлениях. Определять и не давать ему пустить корни, разоблачать его, пока он не откроет концлагерей. Этому учат нас катастрофы двадцатого века, за которые заплатили своей жизнью многим более сотни миллионов людей.

Процесс над коммунизмом, или о порядочных коммунистах

молодые коммунисты на 1-майской демонстрации в Назарете, 2012 г.
фото — Г.Франкович

Остается, однако, еще один серьезный вопрос. С самого возникновения коммунистической идеи многие тысячи порядочных людей вступали и вступают в ряды коммунистических партий по всему миру. Добровольно, безо всякого принуждения. Причем людей умных, думающих, болеющих за судьбы своих сограждан и готовых идти за благо своих стран на немалые жертвы. В чем же секрет притягательности коммунистической идеи? Секрет прост. Коммунисты во всех странах, где они далеки от штурвала, являют собой самую последовательную и бескомпромиссную оппозицию. Они не идут на уступки, не вступают в коалиции, и очень часто не покупаются и не продаются. И поэтому являются наиболее привлекательным вариантом для тех, кто не готов терпеть преступлений властей. Представьте себе, скажем, гражданина турецкой республики, которому отвратителен контраст нищеты и роскоши, невыносима коррупция, для которого неприемлем медленный, но верный курс правительства на привнесение религии в общественную жизнь. Куда ему податься? К рефлексирующим интеллигентам-либералам, где у некоторых тоже рыльце в пушку в смысле нечистоплотных делишек, или к бескомпромиссным и стойким коммунистам, которые и в тюрьме не согнутся? Да, что-то он, конечно, слышал про лагеря в России, даже пару фильмов видел, наверное, и книжки читал. Но ведь свинцовые мерзости окружающей его жизни – вот они, вокруг него, смотрят своими улыбающимися рожами с предвыборных плакатов, а это – так, наполовину слухи, наполовину – пропаганда власть имущих. Так когда-то рассуждала и моя бабушка – она тоже была уверена, что все, что передавали по официальному румынскому радио про СССР, было не более чем фашистской пропагандой.

Именно поэтому и необходим Нюрнбергский процесс над коммунизмом. Для того, чтобы были собраны в одном месте и обнародованы самые явные свидетельства его людоедской практики, от задушенного газом тамбовского восстания до Казанской специализированной психиатрической больницы. С соблюдением всех юридических формальностей, дабы ни один комар-агитатор носа не подточил. Чтобы память миллионов жертв обрела голос, и чтобы голос этот прозвучал набатом для всех, кому дороги свобода и человечность. Для того, чтобы была публично проанализирована преступная сущность этой идеологии, обнажена неразрывная связь коммунистической теории и ее варварской практики. Чтобы античеловеческая ее квинтэссенция, та самая, которую она делит с нацизмом, была разъяснена внятно,  так же, как расистская идеология Третьего Рейха. Это то малое, что мы можем сделать во имя памяти десятков миллионов жертв. Но главное – для тех, кто сегодня восхищен стойкостью и бескомпромиссностью коммунистов, и тем самым мостит дорогу для душегубок грядущего.

Граница между человечностью и людоедством не определяется географией или владением средствами производства, толщиной конституции или популярной религией. Она пролегает между теми, для кого человек – цель, и теми, для кого человек – всего лишь средство. Нацизм, коммунизм, апартеид, рабство всех сортов – по одну сторону, а либеральная, социальная и прочие демократии – по другую. И чем четче прочерчена эта граница, тем ниже вероянтность, что умелый козел-провокатор заведет нас под нож очередной гильотины.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x