Общество

Проблема - не "где быть похороненными", а "как жить".

Если мы протестуем только на тему места захоронения убитых солдат-неевреев по Галахе, мы беспрекословно принимаем сам тот факт, что они убиты в результате кровавого конфликта на Ближнем Востоке. Члены группы "Полуторное поколение" возлагают флаг Израиля на могилу Евгения Толочко вместо Главнокомандующего армии Израиля.

Если мы протестуем только на тему места захоронения убитых солдат-неевреев по Галахе, мы беспрекословно принимаем сам тот факт, что они убиты в результате кровавого конфликта на Ближнем Востоке. Активисты возлагают флаг Израиля на могилу Евгения Толочко вместо Главнокомандующего армии Израиля, в 2013 году.

Министерская комиссия по законодательству постановила, что правительство не поддержит законопроект о захоронении солдат, чье еврейство вызывает сомнения, рядом с солдатами-евреями.

Я пишу эту статью, потому что чувствую: разворачивающееся обсуждение этой темы слишком легко принимает  факт гибели тех, вокруг места захоронения которых ведутся споры. Я опасаюсь, что это может вылиться в дискуссию, в ходе которой состояние войны, в котором мы существуем, и гибель молодых людей — будут восприниматься как нормальное состояние. Более того, я хочу высказать тезис: определение еврейства, которое дает израильское государство, не только разделяет «товарищей по оружию» после их гибели, но и способствует их гибели.

Ясно, что факт отдельного захоронения погибших при исполнении своего боевого долга, служивших в ЦАХАЛе наравне с другими – как будто они в достаточной степени евреи, чтобы быть мобилизованными, но в недостаточной для того, чтобы быть похороненными вместе со всеми, – это оскорбление, брошенное в лицо русскоязычной общины Израиля.

Происходит это потому, что у государства, насколько я понимаю, есть по меньшей мере два определения еврейства: одно – «гражданское», взятое непосредственно из Нюрнбергских законов, согласно которому потомки еврейских бабушки или дедушки в достаточной степени евреи, чтобы получить израильское гражданство; а второе – галахическое, и согласно ему еврей тот, кто родился от матери-еврейки. На основании второго определения в стране действуют учреждения, обладающие монополией в вопросах брака и захоронения. В зазор между «гражданским» и галахическим определениями попадают граждане, отвечающие требованиям первого, но не второго.

Ты говоришь на иврите? Тебя зовут Мария?

В то время, как «нюрнбергское» определение обеспечивает Израилю широкое поступление качественного демографического материала из-за границы, религиозное определение еврейства напоминает этому «демографическому материалу», что он не в полной мере принадлежит к народу, однако может обрести «принадлежность» и преодолеть направленную против него дискриминацию. Иными словами, с одной стороны имеет место импорт тех, кто может интегрироваться, а с другой – есть условия, лишь при соблюдении которых такая интеграция становится возможной.

Все это грустно, и большие группы русскоязычных жителей страны ощущают этот нестерпимый разрыв в очень многих случаях. Однако чувство возмущения готово полностью вырваться из-под контроля именно в ситуации захоронения солдат, еврейство которых находится под сомнением. Почему?

Потому что в качестве израильских граждан, и тем более в качестве тех, кого долгие годы называли «новыми репатриантами», мы усердно заглатывали и усваивали ложь о том, что служба в армии гарантирует нам все гражданские права. На самом деле мы знаем, что существенный процент «пушечного мяса» в наши дни приходит в армию из «слабых» — в экономическом, социальном и культурном смысле — слоев населения, и как военная служба улучшает их статус? Какой смысл кричать «я служил в ЦАХАЛе, я отдал столько-то лет на благо государства», если никто не слушает?

При всем при том, «республиканская» риторика, которая использует факты личного самопожертвования во имя общего блага, выглядит как естественное средство выражения протеста против оскорбления, брошенного израильским правительством на прошлой неделе. В особенности речь идет о милитаристском контексте, потому что Израиль ведь – армейское государство. Я вижу, как представители моей общины тут же достают свои военные билеты и выплескивают весь свой гнев на дискриминацию со стороны истеблишмента, на повседневное отношение к нам.

Несколько недель назад, когда я зашла в дом своего друга, через минуту после того, как он познакомил меня со своей матерью, та спросила его: «Она говорит на иврите?» — и с подчеркнутым драматизмом вышла из комнаты. На прошлой неделе брат друга спросил меня, действительно ли мое имя Мария, и что оно значит. Кроме того, я выросла в районе, где несколько раз в год поджигают магазин, в котором моя семья покупает продукты. Я уже не говорю о том, что в школе я, при всей своей любви к готической эстетике, не могла надеть цепочку с соответствующей символикой, потому что местные уроженцы преследовали меня криками «христианка!», и у меня есть еще много более болезненных и существенных примеров.

Обманка равенства

Разумеется, подобная практика захоронения солдат нетерпима. Вместе с тем, в личном плане я не вижу в ней причины для протестных выступлений. Не каждая «щепотка» неравенства есть повод для «объявления войны». Иногда нужно накопить несколько таких «щепоток», объединить их, чтобы выступить с более широкими и содержательными требованиями существенных изменений. Поэтому я предлагаю представителям и представительницам русскоязычной общины понять, что дискриминация по отношению к нам, по причине сомнительности  нашего еврейства (или полного его отсутствия согласно галахе), — это лишь следствие той значимости, которая придается галахическому еврейству в Государстве Израиль.

Более масштабным было бы, возможно, требование устранить разрыв между «гражданским» и галахическим определениями еврейства. Есть, однако, вполне внятная причина наличия в этом государстве двух определений еврейства, существующих параллельно, несмотря на боль и ущерб, приносимый тем самым многим гражданам и гражданкам Израиля – ведь такое положение содержит и «решение», предлагаемое, например, представителям общины фалашмура. Я подозреваю, что одним из обоснований существования Государства Израиль на Ближнем Востоке именно в его нынешней форме и в состоянии кровавого конфликта с региональным окружением, является как раз религиозное обоснование.

Поэтому у «еврейства» никогда не будет здесь только культурной или гражданской функции. По крайней мере, до тех пор, пока будет продолжаться конфликт.

В сущности, я чувствую, что определение еврейства в Израиле не направлено специально против русскоязычного населения, хотя мы и страдаем от него в личном плане. Определение еврейства в Государстве Израиль прежде всего и в наиболее грубой форме отделяет евреев от неевреев – в плане принадлежности к коллективу, и объявляет всех, не являющихся евреями и не разделяющих цели сионизма, врагами, с которыми следует бороться.

Причина, по которой я призываю членов русскоязычной общины не прибегать безоговорочно к традиционной милитаристской риторике, характерной для дискуссий в израильском обществе, проста: может быть, будет лучше, если мы постараемся изменить условия жизни здесь с самого основания. Ведь борьба с религиозным характером восприятия еврейства обречена в Израиле на поражение (даже общественного транспорта по субботам здесь не будет, что уж говорить об отмене монополии раввината на браки и захоронения). Но и требования равенства со ссылками на закон о всеобщем призыве в армию, и согласие с бесчеловечной политикой Израиля в отношении палестинского народа, и приятие дискриминации и высылки беженцев – все это не только аморально, но и наносит нам прямой ущерб. Приведу пример, который касается напрямую многих русскоязычных: непризнание медицинских дипломов из учебных заведений Восточной Европы.

Может быть, во времена холодной войны «восточный блок» не имел таких успехов в медицине, как в освоении космоса. Однако задолго до того, как Израиль начал мечтать о распаде СССР и о «замечательной алие», которая прибудет оттуда, в нашей стране решили не признавать врачебных дипломов, выдаваемых в Восточной Европе, потому что их в больших количествах получали арабские граждане Израиля. Приезд сюда «русских» врачей ничуть не изменил эту политику.

Не наша война

Этот последний маленький пример заставил меня задуматься о том, что несправедливость, совершаемая против одной группы населения в Израиле, наносит немалый ущерб и другим группам.

Мы составляем многочисленную и значительную группу израильского общества – и при этом мы не принимали участия в большинстве войн, которые вел Израиль, в важных общественно-политических решениях, таких, как изгнание палестинцев, начавшееся в 1947 году и продолжавшееся в 50-е, как военное положение, в условиях которого жило арабское население Израиля до 1966 г.; мы не подавали свой голос по вопросу контроля над оккупированными территориями; мы были пассивными объектами лжи, распространяемой газетой «Вести» и 9-м каналом на протяжении последних 20 с лишним лет; мы совершенно не участвовали в формирование той ситуации конфликта, в которой оказывались, когда приезжали сюда в 90-е и 2000-е годы. Поэтому мы не должны принимать положение дел здесь как само собою разумеющееся. Почему мы должны воевать и поддерживать состояние войны, которое не мы создавали, но в которое мы были «импортированы» как «демографическое оружие», поскольку Израиль активно препятствовал эмиграции из бывшего СССР в какое-либо другое место Земного шара? В чем разница между аэропортом, в котором мы были «заперты» по дороге в Израиль, и обязательной службой в ЦАХАЛе?

Может быть, определенные шаги государства приведут к некоторому ослаблению дискриминации со стороны истеблишмента. Кто-то увидит в этом сдвиги, ради которых стоит бороться. Но речь ведь идет о сдвигах крошечных. Даже если мы победим в борьбе за равенство в захоронении солдат — сущностью этой борьбы является согласие посылать их на гибель в бою (или от несчастных случаев на учениях, или на самоубийства из-за тяжелых условий военной службы), согласие с утратами, с социальными последствиями жизни в условиях войны и с ужасающими потерями гражданского населения на палестинской стороне.

Я закончу выражением надежды на благополучие жителей Газы, которые работали вместе с моим отцом на кухне ресторана в Холоне в 1991 году, и относительно которых я знаю, что они «принадлежат» этому месту не в меньшей степени, чем Шошана, хозяйка нашей квартиры.

*Маша Авербух, 25 лет – студентка кафедры политики и государственного управления Университета им. Бен-Гуриона.

Полный оригинал публикации на сайте «Сиха мекомит»

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x