Ваши права

Фото: Stu, flickr,com

Шоколадные солдаты: жизнь после "дембеля"

Фото: Stu, flickr,com

Фото: Stu, flickr,com

«В течение трех лет армии ты только и говоришь, что об этом «дембеле», о том, что ты начнешь делать, когда он настанет. Ты привык быть в состоянии перманентного ожидания — и тут в один момент все вопросы о будущем превращаются из гипотетических в насущные», рассказывает Михаэль (настоящее имя хранится в редакции), 21 год,  полгода назад демобилизовавшийся из элитных частей разведки. Михаэль —   крепкий парень с глубоким басом и хорошей хайтековской зарплатой, —  данными, скрывающиеми факт борьбы с депрессией всего три месяца назад, болезнью, которая сопровождала его на пути от армейского зависимого состояния к гражданской жизни.

Считается, что в момент  демобилизации, когда солдатское удостоверение разрезают надвое, должен прозвучать коллективный вздох облегчения молодых «дембелей»; как узник, сбрасывающий свои оковы, десятки тысяч солдат режут удостоверения, годами символизировавшие их подчиненный приказам статус, и начинают идти  новой дорогой. Большинству удается справиться с сопутствующими трудностями и сомнениями ценой «небольшого ушиба крыла», когда они ищут временную работу или путешествуют за границей. Однако параллельно с обретением долгожданной свобды, молодые люди обнаруживают и новые жизненные препятствия. Для сотен отслуживших это ежегодно становится ударом, который может легко вызвать  клиническую депрессию.

«Вопросы о будущем ввели меня в стресс, поскольку до армии я не принял ни одного серьезного жизненного решения. По окончании армии я перешел из состояния, в котором я ничего в жизни не выбирал, в состояние, в котором я обязан выбрать все — и так я получила «пощечину демобилизации», — описывает Михаэль. Почему депрессия подстрегает их именно после событий, считающихся в обществе позитивными?

Когда демобилизация не освобождает

 «Не сомневаюсь, что депрессия, которую я пережил после демобилизации, не развилась бы, если бы не вещи, произошедшие со мной в армии», — рассказывает 30-летний Аарон (настоящее имя хранится в редакции), который боролся с клинической депрессией в течение нескольких лет по окончании армии. «Это те вещи, которые я предпочитал не осознавать во время службы, а когда они проявились в гражданской жизни — у меня как будто слетел предохранитель». По Аарону заметно, что ему несколько неудобно от этой откровенности — ведь он впервые решается поделиться своей историей с человеком, не являющимся специалистом-психотерапевтом, не принадлежащим к семейному или дружескому кругу.

Фото:Yani Lerner, flickr,com

Фото:Yani Lerner, flickr,com

Аарон рассказывает мне, что служба в армии принесла ему только страдания, и уже тогда он ощущал симптомы депрессии. «Помню, что в начале службы я сказал себе, что совсем не уверен, что выйду из армии живым, поскольку, возможно, вгоню себе пулю в лоб», — говорит он. Только по окончании службы Аарон понял то свое состояние, но тогда предпочитал не обращаться к психиатру из-за того, что боялся быть госпитализированным. По наивности Аарон считал службу в армии причиной его депрессии, и что с демобилизацией пройдет и она, но к его разочарованию, этого не произошло. Если в течение службы Аарон держался за надежду о выздоровлении по окончании «срока», то после ему уже не от чего было бежать.

Официальный документ о том, что он страдает от депрессии, Аарон получил в 2008, с демобилизацией. «Когда я закончил армию, то получил рецепт на антидепрессанты, но вовремя их не принимал. Думаю, что если бы тогда я  подходил к этому серьезно, то мое состояние сегодня было бы намного лучше», рассказывает он. Общественный стереотип о депрессии и страдающих от нее мешал Аарону поделиться своей душевной тяжестью с окружением и получить поддержку. «До нашей встречи с тобой я больше всего боялся, что ты начнешь меня осуждать», — говорит он мне, — боялся, что будешь кидать на меня взгляды типа, «ты, мужик, и правда странный». Наше общество всех критикует, и если видят человека в депрессии, то считают, что он обязательно шел по жизни не тем путем. Я даже не мог сопереживать себе, поскольку не знал, по отношению других ко мне, как это делается».

В отличие от Аарона, у Михаэля не развилась депрессия во время службы. Он также лелеял надежды о «дне, который настанет после» и в момент истины столкнулся с тяжелой реальностью: «когда служба закончилась, я держался за дом своей матери любой ценой, как за единственное защищенное для меня пространство. Проблема такого места в том, что это палка о двух концах: чем дольше ты держишься за него, тем больше ты боишься «выйти на разведку», узнать, как там снаружи, в остальном мире. Я развил в себе страх всего, что не являлось защищенным пространством, и был очень потерян».

Михаэль часто подчеркивает, что обладает способностями, о которых обычный «дембель» может только мечтать; обладателю профессиональной подготовки в области безопасности базы данных, Михаэлю было нетрудно получать приглашения на собеседования на стоящих местах работы. Но именно тогда, когда он начал получать самые желанные предложения, на него обрушилась депрессия. «Как-то я получил три отличных предложения в один день, в одном из них хотели назначить встречу на ту же неделю, чтобы уже обговорить детали», — рассказывает он. «Но я соврал, что уезжаю за границу на три недели, в то время как никакой поездки не намечалось. Соврал потому, что боялся физически выйти из дому, из своего защищенного пространства. Правда, это абсурд — зачем 21-летнему парню бояться выходить из дому? Все, что происходит вне дома, меня катастрофически пугало. Когда я сейчас логично об этом думаю, то понимаю, что мог бы справиться со всем. Но тогда я просто не мог».

Приобретенная беспомощность

«В отличие от распространенного мнения, что служба в армии взрослит и развивает, зачастую стандартная армейская служба как раз приводит к регрессии личности, — объясняет психолог Эйтан Тамир, директор и основатель института психотерапии Тамир в Тель-Авиве. — Джобник, ежедневно приходящий в Кирию и живущий в определенном соприкосновении с гражданским миром, «приходит» к демобилизации более подготовленным, чем боец Голани или человек, служащий в другом избранном и оторванном подразделении. Солдаты, пережившие во время армии оторванность от гражданской жизни, хоть и выполняют зачастую работу, требующую усилий и выносливости, однако развивают в себе зависмость от тотально искусственной системы, в которой они являются винтиками. Армейский аппарат укрепляет приобретенную беспомощность, и эта же беспомощность является главным предвестником депрессии».

Фото: IDF, flickr,com

Фото: IDF, flickr,com

«Мне было семь лет, когда умер папа, и я рос единственным ребенком, — рассказывает Михаель, — всю жизнь я знал, что это только мы с мамой, что мне всегда будет куда вернуться, но армия вырвала меня оттуда». Армия хоть и дала Михаелю профессиональную подготовку, но и отделила его от той жизни, которую он знал раньше. «К нам поступают сотни обращений в год от отслуживших, многие из последних имеют «букет» симптомов, в том числе и депрессии», — объясняет Тамир. «У меня был пациент, который из-за запущенной в армии проблемы зрения пережил большой стресс, в результате развившийся в депрессию в возрасте 22-х лет».

Замкнутость службы Аарона также повлияла на формирование его депрессии, усугубившейся после увольнения. «Армии нужна дешёвая рабочая сила, и ей очень удобно кидать людей в тяжелейшие условия, а потом выбрасывать их на гражданку», — говорит он. Изматывающая служба в ЦАХАЛе позволила Аарону подавить симптомы, которые позже были отнесены к депрессии. «В армии, пока ты будешь исполнять свои обязанности, никто с тобой не заведет душевную беседу на тему «все ли у тебя в порядке». Можно сменить базу и дела уладятся, — объясняет он, — но на гражданке некуда бежать — меня уволили с работы, потому, что я хотел перейти на другую должность; это повлекло за собой ухудшение состояния, апатию ко всему позитивному и постоянное желание спать».

«Все исходят из факта, что если солдат прослужил три года, значит, у него достаточно способностей, и он достаточно взрослый, чтобы справиться с этом переходом», — продолжает майор запаса Аараф Али, бывший офицер охраны психического здоровья войск образования, в настоящем директор ассоциации Эран (телефон доверия срочной психологической помощи) в Кармиэле, — верен ли данный тезис или нет – он стоит исследования. Эти люди еще понадобятся армии в качестве резервистов, и она пилит сук, на котором сидит, когда не вкладывает в них столько, сколько нужно, чтобы удостовериться, что они не покинут систему позже. Каждый солдат, который не будет состоять в резерве, это потеря.»

Аарон – один из тех потерянных армией людей, которым зубами удалось вырвать освобождение от губительной для них службы в резерве. «Мне назначили встречу с офицером охраны психического здоровья, я боялся, что просплю и не ложился всю ночь, — рассказывает он, — и поскольку я был совершенно вымотан, я уснул под утро и пропустил встречу. На моё счастье, меня не спешили причислять в резервисты, потому что командующий моим отделением заметил, что моё душевное состояние на ахти, и не стоит вводить меня в стресс. Он был одним из немногих в армии, кто меня понимал.»

Скрывающие подавленность

Затворничество Михаэля и его увиливание от предложений работы, может, возможно, объяснить, почему многие уволившиеся солдаты, обнаруживающие себя в аналогичной ситуации, не удостаиваются внимания общества. С глаз долой — из сердца общества вон. Поиск в Гугле сочетания слов «депрессия во время армейской слубы» дает множество результатов и статей, а также обсуждений на форумах. «Депрессия после демобилизации» почти ничего не дает. Информации и ссылок — минимум. По словам Тамир, этот разрыв обусловлен механизмомом отрицания в обществе.

«Трудно признать, что мы получаем «на выходе» человека 21 года от роду, неспособного справиться в жизнью. Это многое говорит о нормах обязательной армейской службы, о том, что мы, как общество, даем или требуем от наших детей.»

Родственникам Аарона было трудно принять ситуацию и поддержать его. «Десять лет назад люди ничего не знали об этом явлении, и семья не имела никакой возможности помочь мне, — говорит он. — Они просто советовали мне сходить на море или терпеливо подождать, пока все пройдет».

Фото: Anxt. flickr,com

Фото: Anxt. flickr. com

Эйтан Тамир: «Наш институт один из крупнейших институтов в стране, который занимается этой сферой, но есть и другие. Мы получаем сотни запросов в год. Это явление существует — и требует лечения.»

Аарон, отчаявшись улучшить свое состояние и поняв, что его родные также бессильным ему помочь, обратился к участию в активизме в социально-общественной сфере. Личные проблемы привели его к критическому осознанию различных социальных недугов. «У меня было много отрицательных эмоций по отношению к обществу после службы. Улучшение ситуации индивидуума, по моему мнению, требует социальных изменений в крупном масштабе.» Впрочем, он понял, что параллельно должен взять на себя личную ответственность за свое состояние и лечение.

Аарон и Михаэль скрывали депрессию от окружающих, но в конце концов им удалось преодолеть недуг и продолжить жить. Аарон в настоящее время работает инструктором по информационных системам, что требует  высокой концентрации, умения работать под давлением и высоких умений работать с людьми, чтобы строить отношения со студентами. Он также прошел курс психотерапии и начал преодолевать свою социальную тревожность, выступая с лекциями. «Чтобы помочь себе и другим, я читаю лекции в  пабах, в основном, по экономике и государственной системе, это отражает главное мое хобби — читать материалы по истории и экономике. В последние годы я также начал делиться эмоциями с окруающими», — рассказывает он.

Что касается Михаэля, три месяца назад в его жизни произошло нечто, что имело решающее значение — для выхода из дома в общественное пространство, казавшееся ему таким устрашающим после демобилизации. «Я начал профессионально играть в американский футбол. Этот вид спорта подходит мне, потому что я никогда не был худым, — смеется он. — Это произошло совершенно случайно, приятель посоветовал мне попробовать — а для меня это был постепенный выход из дома… Играя, я чувствовал, что попадаю в совершенно другой мир. На поле я столкиваюсь с людьми и делаю разные сумасшедшие штуки, не травмируясь. Это позволяет мне временно отключиться от реальности, что ,правда ,здорово».

Оригинал статьи

Окончание следует

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x