Общество

Амос Оз. Прекрасный писатель, жестокий отец. Photo by Flash90

Все сложно

Мы должны научиться жить в мире с хорошими литературными произведениями Амоса Оза (или Агнона, или Башевиса Зингера, или Натана Альтермана, или Вуди Аллена), зная, что есть свидетельства того, что эти талантливые художники нанесли серьёзный вред окружающим их людям. И мы должны позволять жертвам жестокого обращения рассказывать о том, что они перенесли и выслушивать их, не требуя от них извинений за дискомфорт, причинённый их показаниями. Это более зрелый подход, который вырабатывается в сегодняшних дискуссиях.

Согласно свидетельствам, представленным на феминистском сайте «Политикли корет», звезда сериала «Репетиции» Эрез Дригс написал одной из девушек, которую пытался соблазнить, что, если он изнасилует её, то ей от этого будет только лучше. Не приходится сомневаться в том, что это заявление является возмутительным и недопустимым ни при каких обстоятельствах. Но достаточно ли осудить его, как отвратительное — или следует воспринимать его как способствующее культуре изнасилования? По этому поводу ожесточённо спорят не только авторы статей, но и многие сотни комментаторов обоих полов.

А несколько дней спустя сотни людей разделились и в оценке новой книги Галии Оз «Нечто, замаскированное под любовь», отрывки из которой были опубликованы в газете «Гаарец». Большинство комментаторов считает, что факты изложены в книге Галии Оз правдиво и им можно верить. Разногласия заключаются в том, уместно ли принять её интерпретацию о том, что отец издевался над ней морально и физически в ситуации, когда обвиняемый – Амос Оз – мёртв и не может ответить, защитить себя от обвинений и представить свою версию происходившего?

Бурные дискуссии по этим вопросам (которые имели место в основном в интернет-пространстве) можно истолковать как ещё одно свидетельство фрагментации, разброда и поляризации, от которых страдает израильское общество. Но я хотела бы предположить, что эта полемика, которая, в основном, носит деловой  и уважительный характер (а я читала практически всё написанное по этому поводу), на самом деле открывает для нас надежду; она содержит потенциал развития к более зрелому, восприимчивому и конструктивному состоянию.

Некоторые из комментариев отражают позицию, повсеместно довлевшую ещё несколько десятилетий назад. Например, пишут, что высказывание Дригса отвратительное и грубое, но не более того («это просто слова»); что женщина, к которой оно было обращено, добровольно участвовала в виртуальном флирте, и не прервала его; что открытый ответ Арианы Меламед на заявление Дригса был агрессивным и неприятным, и потому не заслуживающим публикации; что книга Галии Оз «жёлтая», популистская и оскорбляющая память о её великом отце.

Однако большинство участников дискуссии о Дригсе и Озе стремятся вырваться из навязываемых крайностей и проложить новый, продуманный и более зрелый путь.

В ответ им были высказаны противоположные, но не менее категоричные мнения. Например, что любому, кто считается жертвой, нужно полностью и безоговорочно верить; что любое сексистское высказывание является негативным, оскорбительным и неприемлемым в любом контексте и в любой ситуации; что обвиняемые в сексуальных или других преступлениях должны быть подвержены категорическому бойкоту, даже если они не были привлечены к суду на законных основаниях, их вина не была доказана, а степень тяжести их поведения не была определена каким-либо судебным органом.

Но большинство людей, принявших участие в дискуссии на прошлой неделе, стремились вырваться из крайностей и взглянуть на всё по-новому. Они и эта полемика в целом ищут подход, который учитывает как можно больше соображений: как свободу сексистских высказываний, так и серьёзный вред грубых слов в неподходящих обстоятельствах, и вклад опредёленных слов в легитимацию культуры изнасилования и другие пагубные явления; как страдания дочери, над которой издевался её отец, так и право семьи на приватность, а также доброе имя умершего человека, который не может сам защитить себя.

Всё это сошлось в новом подходе, который безоговорочно осуждает то, что заслуживает осуждения, но проводит различие между разными степенями вреда, морального проступка и порицания; между разными контекстами и обстоятельствами. Это подход, который стремится к справедливости, состраданию, а также к реальной критике по отношению ко всем заинтересованным сторонам, как «гегемонистам», так и к пострадавшим; потому, что большинство из них и причиняют боль, и страдают от боли, проявляют агрессию и становятся её жертвой. Это способ с уважением выслушивать свидетельства потерпевших – без автоматического «уничтожения» обвиняемых в проявлении агрессии.

Этот надёжный и зрелый подход нужно формировать вместе день за днем, час за часом. Сегодня для него характерно самое редкое свойство: простота сложности. После того, как мы были изгнаны из (воображаемого?) рая тёплого и безопасного «общепринятого консенсуса» и разделились на множество разнообразных сообществ, исповедующих множество всевозможных мировоззрений, у нас не осталось иного выбора, кроме как рассматривать очень разные точки зрения и создавать пространство, которое содержит их все.

Мы должны научиться жить в мире с хорошими литературными произведениями Амоса Оза (или Ш. Й. Агнона, или Башевиса Зингера, или Натана Альтермана, или Вуди Аллена), зная также, что есть свидетельства того, что эти талантливые художники нанесли серьёзный вред окружающим их людям. Мы должны чётко понять, что размывание значения слова «изнасилование» приводит к ослаблению сдерживающего фактора и то, что слова о выгоде от изнасилования являются отвратительными и оскорбительными. И не только заслуживают морального осуждения, но и, возможно, подпадают под статью закона о предотвращении сексуальных домогательств (если они представляет собой «позор и унижение» сексуальности того, к кому эти слова были обращены).

При этом, касательно к данному человеческому контексту, мы должны также принять во внимание, что конкретный человек, Дригас, публично взял на себя ответственность за свои действия и делает теперь всё возможное, чтобы справиться с этим и исправить то, что можно.

Мы должны позволять жертвам изнасилования и жестокого обращения рассказывать о том, что они перенесли и выслушивать их, не требуя от них извинений за дискомфорт, причинённый их показаниями. Однако следует позаботиться о том, чтобы отождествление с болью жертв не было единственным основанием для определения моральной, социальной или правовой позиции; наряду с их болью необходимо принимать во внимание все прочие соображения, такие как свобода откровенных сексуальных высказываний, принятие ответственности правонарушителем и его попытки измениться, а также относительная серьёзность причинённой жертве травмы.

Всё это выразили бурные дискуссии, имевшие место на этой неделе в виртуальном пространстве — различные мнения сошлись в одном сложном и глубоком процессе. Верно, что шаги к этим сложным комбинациям всё ещё запутаны, нерешительны, громоздки, но они указывают путь вперед, к социальной реальности, где, несмотря на фрагментацию и поляризацию общества, основные фактические и ценностные вопросы могут быть объединены без замалчивания, ханжества и оскорблений. Если нам удастся сделать это в контексте, обсуждаемом здесь, мы сможем перейти к другим, столь же болезненным и опасным зонам: к нашему политическому дискурсу, который изобилует взаимными обвинениями в «предательстве», «злокозненности» и «нацизме».

Оригинал публикации на сайте Гаарец

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x