Неизвестная история

Илья Фондаминский — обыкновенный святой

Русская эмиграция должна была выбирать: с кем она? Одни видели в Гитлере силу, к которой нужно примкнуть, чтобы посчитаться с большевиками, сломить шею советской власти, чтобы вернуться в Россию вместе с оккупационными войсками. Другие, как Фондаминский, видели в немецком нацизме и других фашистских течениях абсолютное зло. Фондаминский был прозорливым человеком, понимавшим с самого начала, чем угрожает миру гитлеровский режим с его теорией расы господ и Тысячелетнего Рейха, понимавшим, что это абсолютное зло требует подняться над партийными распрями и политическими делениями.

Выходец из богатой еврейской семьи, он учился в частной гимназии Креймана в Москве, потом на философских факультетах Берлинского и Гейдельбергского университетов, был революционером-эсером, братом легендарного народовольца, идеологом «кружка юных идеалистов-общественников, искавших смысла и оправдания жизни, мечтавших о служении всему человечеству», участником революции 1905 года, пропагандистом, который поднимал рабочих на политическую стачку, которая привела к декабрьскому вооруженному восстанию пятого года в Москве.

«Память Азова»

Участвовал в организации восстания на крейсере «Память Азова». Был непримиримым врагом царизма. Сидел в тюрьме. Стал политическим эмигрантом. Временное правительство Керенского поставило его комиссаром Черноморского флота. Октябрьскую революцию не принял. Снова оказался в эмиграции. В 20-е и тридцатые годы спасал русскую литературу в изгнании, издавая «Современные записки» (1920—1940), где печатались Бунин, Набоков, Алданов, Ремизов. Погиб в Освенциме. Бурная жизнь участника бурной эпохи…

Илья Исидорович Фондаминский

Праведник Фондаминский

Илью Фондаминского (иногда его фамилию пишут «Фундаминский»), писавшего под псевдонимом «Бунаков», — называли «праведником» ещё при жизни. Задолго до того как его канонизировал Синод Константинопольского Патриархата среди других новопрославленных святых — «Парижских мучеников», участников «Православного дела». И ещё до того как он перед мученической смертью принял православие.

Русский философ Георгий Петрович Федотов писал, что о Фондаминском нельзя говорить, не впадая в агиографию (богословская дисциплина, изучающая жития святых). Фондаминский действительно был праведником и умер мучеником. Федотов писал, что Фондаминский был из безбожных праведников русской интеллигенции.

«Королева юмора»  Тэффи вспоминала: «Илья Фондаминский был праведник.

Так говорят о нем все его хорошо знавшие. Не все одинаково, но в долгом о нем разговоре слово это мелькнет неминуемо.

Трудно думать, что вот среди нас, в нашей плохой и злой жизни жил человек, которого можно назвать таким именем. Жил нашей жизнью среднего русского интеллигента, не проповедовал, не учил, не юродствовал и был праведником. Достоевский, рассказывая о таком же праведнике, сделал его эпилептиком и даже назвал «идиотом». Это необходимо было, чтобы легче, убедительнее и приемлемее стало такое чудо — жизнь праведника среди нас».

«Да какие вы все хорошие, симпатичные!»

Илья Фондаминский — не был «идиотом». Это был умный и эффективный человек — один из могучего круга русско-еврейской революционной эсеровской интеллигенции.

Илья Фондаминский, его жена Амалия (внучка «чайного короля» Вульфа Янкелевича Высоцкого), Цейтлины, Гавронские, Рутенберг — это были люди сильные, талантливые, успешные, которые много сделали, но могли сделать гораздо больше. Евреи. Революционеры-эсеры. Начинавшие как террористы. Отошедшие от террора. Ставшие врагами Октябрьской революции, а затем и сталинского режима. Люди титанического склада.

В книге «Из записной книжки беженца», вышедшей в 1963 году, С. Владиславлев вспоминал о том, как писатель Иван Алексеевич Бунин рассказывал про принца Петра Ольденбургского: «Встретил его как-то у Фундаминского-Бунакова, где в то же время был Зензинов и другие эсеры. И принц, очень довольный этим обществом, восклицал: «Господи! Да какие вы все хорошие, симпатичные! Если бы Коля (Николай Второй) вас знал, все в России пошло бы иначе, не нужно было бы никакой революции».

Может быть именно закрытость придворных элит и неспособность их к диалогу и была одной из причин русской катастрофы? Не главной, конечно, но существенно важной. Это вообще трагическая история, когда властные элиты отвергают лучших, а прогрессивные силы — не готовы ни к какому сотрудничеству с властью.

Как евреи спасли русскую литературу

Фондаминский выделялся даже среди этого круга выдающихся людей. Удивителен его жизненный путь, его искания, цели, которые он сам для себя ставил.

Его называли «праведником» даже люди, для которых «праведник»  или святой — отнюдь не были положительной характеристикой. Например, Нина Берберова, которая пользовалась его покровительством, печаталась в его журнале, а потом иронизировала по его поводу в книге воспоминаний «Курсив мой», рассказывая, как русская литература в изгнание публиковалась на деньги Фондоминского и других евреев, поскольку бывшие офицеры  Белой армии не имели привычки читать книги.

Берберова пишет, что Фондаминский, будучи богатым человеком, до революции отдавал все свои деньги партии социал-революционеров, после на поддержание русской словесности, а сам жил бедно, питался плохо, стригся в дешевых парикмахерских, одевался скверно… Когда Фондаминского вместе с другими русскими масонами отправили в концлагерь, Нина Берберова сотрудничала с нацистами.

Орден рыцарей русской интеллигенции

Быть праведником и святым — очень тяжело. Поскольку людей, которым нужно помочь, всегда гораздо больше, чем возможностей, ресурсов. Поскольку люди, которым действительно хочется помочь — не всегда готовы принимать помощь: им стыдно, им неудобно.

Илья Исидорович Фондаминский

Тэффи вспоминает: «Многие ставили ему в упрек, что в привязанности его нет горячей любви, что он «тепленький» и любит всех одинаково, а каждому другу, естественно, хочется быть исключительным и единственным.

Он даже как-то сказал:

— Собственно говоря, не надо даже видеть своих друзей. Достаточно знать, что они существуют, и любить их и, если им плохо, спешить к ним на помощь».

Как он помогал? У него был необычайный организаторский талант. Он основал в Париже полушуточный орден «рыцарей русской интеллигенции». Рыцари бегали, продавали билеты, соревнуясь друг с другом. Чтобы поддержать русских поэтов в Париже, он основал «Круг», члены которого должны были продавать книжку очередного поэта и на вырученные деньги печатать книжку следующего. «Все было организовано умно и осторожно, самолюбие не было задето, каждый работал для себя и для других, и не чувствовалась рука благотворителя, которая все-таки создавала и направляла все дело» — вспоминает  Тэффи.

Одному молодому поэту, недурно рисовавшему, он посоветовал рисовать художественные открытки, и взялся их продавать. Поэт был гордый, и просто денежная помощь его бы смутила, но продавать свои картинки — в этом не было ничего унизительного. Само собой разумеется, что почти все картинки покупал сам Фондоминский и дарил их только тем своим богатым знакомым, у которых поэт никогда не бывал и увидеть их не мог. А у этих знакомых просил денег, собирал пожертвования, показывая им, кому они помогают.

Тэффи

Тэффи пишет: «Помню, какая-то труппа жаловалась ему на безвыходное положение. Предложили выгодную поездку, а денег на выезд не было. Илюша снял жемчуг с шеи своей жены:

— Вот сейчас же заложите и начинайте работать. Потом сосчитаемся.

Помощь его всегда была простая, какая-то «естественная», точно иначе и быть не могло.

Илюша искал чужое страдание. Он откликался на него спешно, точно боялся опоздать, точно некий голос звал его и торопил и он на ходу отвечал:

— Я здесь.

Умер священник Е. Илюша лично совсем мало знал его, может быть, даже и совсем не знал, но услышал, что семье покойного очень тяжело, что будто бы хотят отнять у них квартиру и что вдова в отчаянии. Он сейчас же пошел к ним, и первые слова его были, как всегда, спешные и радостные:

— Ни о чем не беспокойтесь. За квартиру уже заплачено.

Сразу же стал своим, близким, водил детей в синема, помогал вдове устроить дела, и не отходил от них, и присматривал, пока не наладил им нормальную жизнь».

Фондаминский воспринимал русскую интеллигенцию как некоторую почти религиозную общность, главной особенностью которой является способность думать о других больше, чем о себе. Главное же задача — возвращать отдельным людям смысл существования, а обществу надежду.

Вызов фашизма

В Париже он оказался среди эмигрантов-интеллектуалов, которые пытались соединить идеи социальные, с идеями религиозными. По-разному сложились судьбы этих людей. Но главным вызовом, главным выбором для них был Гитлер. Усиление нацизма и расползание его по Европе. Русская эмиграция должна была выбирать: с кем она? Одни видели в Гитлере силу, к которой нужно примкнуть, чтобы посчитаться с большевиками, сломить шею советской власти, чтобы вернуться в Россию вместе с оккупационными войсками. Другие, как Фондаминский видели в немецком нацизме и других фашистских течениях абсолютное зло. Видели в сопротивлении нацизму — борьбу за будущее России, Европы и всего мира.

Фондаминский был прозорливым человеком, понимавшим с самого начала, чем угрожает миру гитлеровский режим с его теорией расы господ и Тысячелетнего Рейха, понимавшим, что это абсолютное зло требует подняться над партийными распрями и политическими делениями.

Именно он одним из первых стал агитировать за создание антифашистского движения в русской эмиграции. Он утверждал, что борьба с Гитлером — это борьба за будущее России, поскольку в случае победы Гитлера — у России нет будущего.

И многие эмигранты, потом, уже после войны, объясняя, почему они записались во французскую армию при первой же мобилизации и пошли в Сопротивление, ссылались на влияние Фондаминского. Среди его учеников и последователей были известные герои.

Профашистски настроенные авторы эмигрантской печати видели в Фондаминском главного оппонента. И не жалели красок для очернения его самого, его окружения, их благотворительной деятельности. Обозреватель пронацистской иллюстрированной газеты русской эмиграции «Новое слово» писал в 1934 году: «Отметим, кстати, что партию социалистов-революционеров из обломков натансоновского «народничества» создала и правила ею еврейская капиталистическая династия Гоцев – Гассох – Высоцких, один из отпрысков которой Бунаков-Фундаминский разлагает сейчас русскую молодежь в Париже».

Последний выбор
Когда гитлеровцы вошли в Париж, Фондаминского уже там не было. Он оказался на юге Франции, где помогал беженцам перебраться в Испанию, а оттуда в Америку.

Фондаминский продолжал спасать людей. Но спасение самого себя — не было в его планах. Находясь на юге, в свободной зоне Франции, в районе города По в относительной безопасности, в тепле и сытости, он решил вернуться в Париж, чтобы быть с людьми, которых он вдохновил на борьбу. И с людьми, которые не смогли уехать. И с теми, кому нужна была его помощь и утешение. С гонимыми и обездоленными.

Тэффи писала о выборе Фондаминского: «Мне рассказывали его друзья, с которыми он проводил свое последнее лето где-то около По, о том душевном смятении, в котором он находился, не зная, как поступить. Его звали в Америку, и уже все было готово для его отъезда. Там были почти все друзья и единомышленники, весь тот культурный центр, к которому принадлежал Илюша. И там была возможность жить и работать. Но во Франции оставались те, которые уехать не смогли. Оставался лучший его друг, Мать Мария, и многие тихие, невидные и безымянные, духовно с ним связанные. И ему было бы стыдно перед ними за то, что поберег себя. Нет, он уехать не мог. Перед ним уже обозначилась другая дорога».

Мать Мария (Елизавета Юрьевна Скобцова)

Он был арестован  в числе большой группы примерно из 120 русских масонов. Лагерные дороги привели его в Освенцим. Его ученик Владимир Варшавский, член литературно-философского объединения «Круг», ставший героем войны, написал в книге воспоминаний: «Сама смерть Фондаминского была одновременно и смертью борца-революционера и смертью христианского мученика, безропотно и бесстрашно предстоящего перед палачами. Смерть эта была наполовину добровольная. Фондаминский мог уехать в Америку и не уехал; уже в лагере, когда его по болезни перевели в больницу, представлялась возможность спасения — друзья брались устроить ему побег. Он отказался, говоря, что хочет разделить участь обреченных евреев. Два очень умных человека говорили мне, что не понимают этого странного решения — ведь смерть в газовой печи никому и ничему помочь не могла. Что можно на это ответить? Всерьез стараясь идти по пути «подражания Христу», Фондаминский не мог не помнить, что этот путь ведет в Гефсиманский сад и что Христос знал ждавшую его участь, но не захотел бежать…»

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x