Общество

Казнь на Гревской площади. Иллюстрация: Франц Хобенгерг, википедия, архив

Приглашение на казнь

До недавнего времени я был противником смертной казни. Думаю, во многом, по иррациональным причинам. Или потому, что отношу себя к либеральному лагерю. И если европейские либералы и все правительства в цивилизованных странах (за исключением некоторых штатов в США) против, они-то, наверное, вопрос глубоко изучили. Но некоторое время назад, после хладнокровного убийства еврейской семьи в Халамише, я задумался: а почему, собственно, убийца должен остаться в живых?

Свершилась вековая  мечта (ну, не вековая, но сколько я здесь живу, такая мечта теплилась) нашей русскоязычной  общественности. Правда, еще не до конца, но забрезжил свет в конце туннеля, на выходе из которого будет либо гильотина, либо виселица, а то и просто скучная расстрельная стенка. Кнессет 52 голосами против 49 в предварительном чтении утвердил закон о введении смертной казни для террористов. Много лет об этом говорили в НДИ и, наконец, сумели «изнасиловать» (в хорошем смысле слова) главу правительства и с ним всю коалицию. В конце концов, у всех в коалиции есть свои навязчивые идеи: у религиозных — запрет на работу по субботам, у партии НДИ — смертная казнь для террористов, а у Иегуды Глика — борьба с курением. И они их вписывают в коалиционные соглашения или оговаривают в качестве условий для поддержки тех или иных законопроектов.

Свое мнение по поводу смертной казни я оглашу в конце своей статьи. А пока дам, так сказать, очень поверхностную «экспозицию» вопроса.

В приливе гуманности, наступившей после Второй мировой войны, в большинстве цивилизованных стран (и даже в некоторых нецивилизованных) была отменена смертная казнь. Например, страну, в которой существует  смертная казнь, не примут в Европейский Союз.  Правда, в некоторых штатах США она еще существует и даже применяется. И там ведутся глубокомысленные научные споры, какой метод казни самый гуманный — в смысле безболезненный для осужденного. Хотя в старое доброе (или недоброе — это уж кто как считает) время, наоборот, тамошние «ученые» работали над особо болезненными церемониями.

И с тех пор, в этих гуманных странах время от времени после особо резонансных преступлений — будь то убийство детей, или террористический акт с большим количеством жертв, или зверства серийного маньяка-убийцы — с новой силой вспыхивают горячие обсуждения вопроса об адекватном возмездии и требования вернуть смертную казнь. Ну, трудно нормальному человеку смириться, что норвежский убийца Брейвик, сгубивший восемь десятков молодых жизней,  содержится в комфортабельных условиях, смотрит телевизор, и даже, если я ничего не путаю, заочно учится в университете. С появлением социальных сетей сторонники смертной казни получили свою весьма шумную трибуну. После каждого теракта весь фейсбук забит требованиями четвертовать, колесовать, повесить, — это уже в меру фантазии — террориста.

Для социологов не секрет, что если провести опрос, нужна ли смертная казнь,  огромный перевес будет на стороне тех, кто скажет «да». Причем, таковым результат будет и в самых либеральных, и в не самых либеральных  странах. Именно поэтому правительства и не проводят таких референдумов. И такое отношение к смертной казни вовсе не потому, что люди такие уж жестокие существа (хотя — и это тоже), а просто в глубине души людей «из народа» — не абстрактных философов и гуманистов — живет жажда справедливого возмездия.  У Бориса Акунина в его заметках есть зарисовка о Гревской площади в Париже, где в средние века происходили казни: «Жертвы испускали дух под вой и улюлюканье толпы, которая приходила сюда, как сегодня приходят на футбольный матч или на концерт. Приводили детишек. Удобные места, откуда хорошо виден эшафот и где можно разложить закуску-выпивку, во время особенно громких казней «жучки» продавали за огромные деньги». Конечно, можно сказать, что нравы смягчились, но у меня есть серьезные сомнения на этот счет. Мои родители рассказывали мне, что, когда в 1946 году в Риге на огромной площади вешали нацистских преступников,  собралась пятидесятитысячная толпа. Да чего углубляться в прошлое:  в фейсбуке, обсуждая нынешний законопроект, некоторые аж прописными буквами требуют, чтобы казни были публичными.

Есть много рациональных доводов «за» введение смертной казни, и не меньше аргументов (тоже, вроде бы рациональных) —  «против». Выступающие «за» говорят, что угроза наказания заставит убийц воздержаться от исполнения своего зверского замысла. Против этого довода есть целых два аргумента. Первый: вряд ли эта угроза остановит шахида, мечтающего попасть в рай к гуриям. Да и простая арабская женщина, нападающая с ножницами на солдата,  изначально предполагает, что ее пристрелят. Смертная казнь для самоубийцы — это звучит, как анекдот. Второй довод принадлежит специалистам-юристам, утверждающим, что никогда и нигде введение смертной казни не приводило к сколь-нибудь заметному снижению уровня убийств. Я, правда, не знаю, насколько можно им верить, потому что вряд ли можно собрать достоверный и достаточный статистический материал. Те, кто за смертную казнь, говорят, что у приговоренного даже к нескольким пожизненным заключениям есть шанс выйти на свободу. Особенно этот аргумент актуален в нашей стране, где палестинские убийцы с руками по локоть в крови выходили на свободу в рамках различных обменных сделок.

Противники ссылаются на христианскую мораль и Бога: мол, только Бог, дарующий жизнь, имеет право ее отменять. Но давайте расскажем это военачальникам, посылающим солдат на верную смерть. И, кстати, при чем тут христианская мораль, когда Бог у нас другой и мораль, соответственно, еврейская?

Еще один — воистину смехотворный аргумент против: смертная казнь необратима, и воскресить человека, в случае судебной ошибки, невозможно. Тем более, что в Израиле на этот счет есть своя ужасная «статистика» (та самая которая, согласно афоризму Марка Твена, идет вслед за ложью и большой ложью): 50% приведенных в исполнение смертных приговоров в Израиле были ошибочными. Точнее — ошибочным. В Израиле за почти 70 лет было казнено двое: в 1948 офицер ЦАХАЛа  Меир Тувианский и в 1962 году — Адольф Эйхман. Тувианский был посмертно реабилитирован.

Ну вот, я привел целый ряд рациональных доводов за обе стороны. На самом деле — их гораздо больше.

Теперь самое время высказать свое личное не юридическое мнение о смертной казни вообще и о казни террористов — в частности.  До недавнего времени я был противником смертной казни. Думаю, во многом, по иррациональным причинам. Или потому, что отношу себя к либеральному лагерю. И если европейские либералы и все правительства в цивилизованных странах (за исключением, опять же, некоторых штатов в США) против, они-то, наверное, вопрос глубоко изучили. Поэтому я им верил.

Но некоторое время назад, после хладнокровного убийства еврейской семьи в Халамише, я задумался: а почему, собственно, убийца должен остаться в живых? Мы что, надеемся, что он перевоспитается? Аргумент судебной ошибки тут исключен — убийца был нейтрализован на месте преступления. Я не нашел ни одного разумного аргумента в пользу того, чтобы оставить его  в живых. Если, конечно, не считать ссылку на то, что смертный приговор посягнет на привилегию Бога. Но я в Бога не верю. Поэтому, в тех случаях, когда ошибка в определении вины  абсолютно  невозможна, я склоняюсь к применению к убийце смертной казни. При условии, что такое же наказание будет применяться и к еврейским террористам, пойманным на месте преступления.

И — самое главное. На самом деле, всё будет зависеть не от закона, а от его применения. Или не применения. Ведь в Израиле уже есть в перечне уголовных наказаний смертная казнь. Никто ее не отменял. И даже мораторий, как в России, не накладывал. Но… не применяют. Сдается мне, что аналогичный случай будет и с этим законом, вокруг которого сейчас ломают копья политики и юристы.

*Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x