Интервью

Дмитрий Авалишвили с соратниками и друзьями, 2006 год

“Насилие - это бесконечная клоака”

О русском антифашизме, роли евреев в этом движении, отношении российской левой  общественности к арабо-израильскому конфликту - интервью с родоначальниками Антифа в России.

Нулевые в России стали переходным этапом от ельцинской эпохи, примечательной относительным либерализмом общественной жизни, до путинского закручивания гаек.   После обеих чеченских войн в стране крайне популярными стали ультраправые движения, раздувавшие антиммигрантскую истерию. Нападения на лиц с неславянской внешностью, погромы рынков, избиения неформалов постоянно пополняли милицейской сводки.

Отпор бритоголовым молодчикам решила дать небольшая группа людей — антифашисты, среди которых евреи играли далеко не самую последнюю роль.

Недавно нашумевшее в России дело “Сети” и огромные сроки, полученные белорусскими анархистами, хорошо иллюстрируют особое отношение не только националистов, но и местных властей к антифашистам и антиавторитарным левым.

О русском антифашизме, роли евреев в этом движении, отношении российской левой  общественности к арабо-израильскому конфликту мы говорили с Дмитрием Авалишвили и Валерием Симоновичем (псевдоним, настоящее имя находится в редакции — прим.ред.), родоначальниками антифы в современной России.

— Расскажите, каковым было антифашистское движение середины нулевых.

Дмитрий Авалишвили: Начнем с того, что термин “антифа-движение” предполагает наличие какой-то организации, структуры, чего, на момент моего попадания в антифу, не наблюдалось. Я стал антифашистом в году 2004-2005, когда еще учился в старших классах школы. По сути, мы были подростковым и пост-подростковым объединением людей с субкультурным бэкграундом. Мы слушали определенную музыку и проблемы, связанные с прослушиванием этой музыки, стали тем триггером, который все породил. В те времена любой ска-концерт или панк-вечеринка привлекали людей с ультраправыми взглядами, что неминуемо влекло за собой массу неприятностей.

Столичные антифашисты были объединены в Moscow antifa crew — там были и традиционные скинхеды из Moscow Trojan Skinheads, и также “шарпы” — Skinheads Against Racial Prejudice — всего примерно человек 20, которые любили ска-музыку и понимали, что изначально скинхед-культура была глубоко мультикультурной, ямайской по своему происхождению. Поэтому какой тут может быть расизм, если скинхеды слушали черную музыку — ямайский регги?

Отчасти всё  объединялось вокруг хардкор-панк сцены и таких групп как “Проверочная Линейка”, Marshak, RAY. Плюс группы из других городов, такие как Киров и тамошние Klowns, The Unsubs, “Судный День”. Конечно, же была сцена и в Питере, та же Sandinista, печально известная тем, что их гитарист Тимур Качарава был убит нацистами в ноябре 2005 года. Это было первое громкое убийство в той «субкультурной войне”.

Большую роль в появлении всей этой сцены в Москве сыграл клуб им Джерри Рубина. Насколько я знаю, его держали и держат люди из перестроечной анархо-тусовки неформалов: Петр Рябов, Тупикин, КРАС —  вот туда. Сама публика, ходившая на концерты, от анархизма на самом деле была далека. В основном, подростки это на уровне лозунгов воспринимают, не вдаваясь в подробности.

Из инициатив, лично я участвовал в традиционной для анархистов теме — FNB (Food Not Booms)  — пару лет мы постоянно собирались и кормили всех желающих на площади трех вокзалов в Москве. В определенный момент для известных антифашистов это стало слишком опасно, потому что нацисты нападали на такие акции. Собственно, Тимур Качарава был убит после акции ФНБ в Петербурге.

Помимо скинхедов у нас были представители либертарных анархистских сообществ, какие-то троцкисты, но акциями прямого действия занимались не сильно политизированные люди.

Дмитрий Авалишвили сегодня, фото предоставлено интервьюируемым

Валерий Симонович: Я представляю старшее поколения антифы — хорошо помню середину девяностых, когда начала активно эксплуатироваться антииммигрантская тема. В году 1993 появились в городах первые фашисты, которые были для меня как те марсиане — что-то из фильмов про войну. В городах стали попадаться листовки “РНЕ — Россия ждёт твою волю”, хотя я живых рнешников видел в своем подмосковном Троицке пару раз. Затем пошла волна субкультурных войн — русскому человеку нравится ходить стенка на стенку. Появились футбольные фанаты, правые скинхеды — из нашего города человек 30-40, некоторые из них ездили на сборища в столицу.

В подростковом возрасте я стал панком и столкнулся уже с нападениями ультраправых на концерты. Мы стали давать отпор, хотя для меня это все не ограничивалось субкультурой — я по своим взглядам анархист, и рассматриваю антифашизм как часть идеологической борьбы с несправедливостью.

— Какую роль играли евреи в российском антифашизме последних двух десятилетий?

Дмитрий Авалишвили: Конечно, национальные меньшинства — это касается и евреев — в нашем движении были, хотя вопросы национальной идентичности нас волновали в последнюю очередь.Мы все были людьми русской культуры, которая нас объединяла. Я в свои 18 лет знал, что я-грузин со стороны отца и абхаз — по матери, но совершенно про это не задумывался.  Это сейчас я в шутку могу себя назвать русским грузином с абхазским сердцем. Тогда мы максимум воспринимали себя немного другими через призму шуток русских неонацистов о том, что все российские антифа — это “хачи, жиды и полукровки”. Мы посмеивались, но, присмотревшись, понимали, что это действительно во многом про нас.

Убитый лидер скинхедов-антирасистов Федор Филатов любил подшутить над своей абсолютно семитской внешностью, хотя мама у него точно русская — подробностей не знаю.

Говоря о скинхедах, отмечу, что те же левые антифа-скинхеды появились в России благодаря еврею Александру Литинскому, очень незаурядной и значимой для анти-авторитарного левого движения личности.

Одним из самых активных представителей московских антифа более молодого поколения был Борис Гроссман. Он пришел в движение уже после громких убийств в 2008-2009 гг. лидеров антифашистского движения: Федора Филатова, Ивана Хуторского по прозвищу “Костолом”, Стаса Маркелова и Насти Бабуровой, также убийства моего близкого друга и товарища Ильи Джапаридзе.

Тогда был большой приток молодежи, и Боря был одним из новых ребят, молодых и злых, которые с энтузиазмом влились в наше движение. Боря с друзьями начали активно противостоять нацистам, использовать и физическое насилие в том числе, сколотив, как мы называем, “крю”, а, по сути, банду. Попортили кровь нацистам они знатно, нападая на их концерты, подкарауливая на улицах. Но важный момент — о том, что Борис-еврей, да еще из верующей семьи, мы узнали в день его похорон. Боря погиб в автокатастрофе, когда был у друзей в Минске. Мы очень хорошо дружили с болельщиками-антифашистами клубов МТЗ-РИПО из Минска и киевского “Арсенала” В очередной свой визит в Беларусь, по дороге из Минска в Гродно, Борис погиб.

Борис Гроссман z»l, 2010 год.

Белорусские друзья помогли перевезти семье тело Бориса в Москву, и вот только во время похоронной церемонии мы узнали, что его фамилия Гроссман. В церемонии участвовал раввин — для большинства это было первое знакомство с еврейской религиозной культурой. Параллельно оказалось, что еще один человек, друг Бориса, Антон Романов, в самом деле Хильман — фамилию поменял его отец в 90-е в побеге от великорусского шовинизма.

В нулевых основная масса антифашистов — это этнические русские. Правда евреи или люди с еврейскими корнями были среди самых активных и даже неформальных лидеров. Мне мой близкий друг и соратник, убитый нацистами из организации БОРН (Боевая организация русских националистов — ред.), Иван Хуторской говорил, что его дед  был евреем.

Алексей Сутуга, политзек, активист “Автономного действия” и известный антифашист тоже имеет еврейские корни. По его словам, его дед-еврей по маме.

Упомянутый Борис Гроссман, один из лидеров молодежной группы антифа, погибший в 2010 году, был из еврейской семьи.

Однако я должен сказать, что кавказцев было даже больше. Это был такой вариант социализации кавказской молодежи, так как их общины жили тогда несколько обособленно — типичная диаспора. Если евреев к 2000-м стало очень мало, в 8-10 раз меньше, то этнические терки русских с кавказцами представляли собой достаточно острую проблему.

В середине 1990-х были какие-то нападения на синагоги и осквернения еврейских кладбищ, но сейчас такого нет. Практически все евреи сильно ассимилировались и их сложно выделить из толпы, если это только не хасиды. Меняется и российское общество: для большинства сейчас антисемитизм и антисемиты — это что-то комичное и совершенно нездоровое из разряда охотников за рептилойдами и городских кликуш. Бытовая ксенофобия сейчас касается больше выходцев из Средней Азии.

Мы с соратниками не делили друг друга по этническому признаку».

 

— Валерий, а твое еврейство отразилось на том, что ты стал антифашистом?

Валерий Симонович: Думаю, мое еврейское происхождение было важно для участия в движении антифа. Когда я учился в школе, то столкнулся впервые с антисемитизмом. На уроке истории мы проходили Вторую мировую войну и я выступал с докладом о Холокосте. Описав все ужасы нацистских преступлений, я сказал перед классом, что это меня касается напрямую — ведь я же еврей. Однако эффект от моего риторического приема был противоположным: одноклассники восприняли мое еврейство как-то агрессивно. Во время своей бурной юности как-то испытал особое удовлетворение, когда бил человека в майке “Черная сотня” (смеется).

— Скажите, если сравнивать середину 2000 и 2020, в чем отличие антифа-движения в России этих лет? Оно сошло на нет?

Дмитрий Авалишвили:

Не сошло, но изменилось, как и все российское общество. Сейчас это более широкая повестка и более осознанное движение: мы были очень стихийными антифашистами с очень разными взглядами. Я и сейчас ультралевых и анархистов не воспринимаю, если честно. Мои взгляды где-то вот в рамках вашего журнала — леволиберал, социал-демократ, без утопизма и резких движений.

Сейчас точно стало меньше уличного насилия и убийств, явно что-то поменялось в плане отношения к ксенофобии и в целом по России, особенно после войны на юго-востоке Украины.

Очень стал для антифашистов актуален феминизм —  в наше время об этом речи не шло, девушки воспринимались максимум как подруги, могли выслеживать оппонентов, но не участвовать в уличном насилии.

Валерий Симонович:

Антифашисты за это время добились того, что ореол “крутости” парня со свастикой сошел на нет.

— Как сложилась жизнь активных антифа?

Дмитрий Авалишвили: Ну, мое поколение по-разному закончило или продолжает. Как видишь, лучшие погибли, многие попали потом под ментовской пресс. Мой хороший друг Алексей «Шкобарь» Олесинов два раза сидел. Собственно говоря,  для меня антифа продолжалась, когда мы собирали деньги на адвокатов ему и другим антифа-узникам. Была такая низовая правозащитная инициатива у нас — “Прямая Помощь”. В итоге, органы нас разгромили и запугали, у меня самого дома несколько раз были обыски. Пытались давить, привлекали жену, угрожали тюрьмой. Это уже события 2010-2013 года, после атаки на химкинскую администрацию и во время белоленточных протестов.

Сейчас уже, после всего этого и отсутствия нормальной публичной политики в РФ,  продолжаем исключительно субкультурные инициативы. Делами антирасистский фестиваль для подростков-скинхедов, выпускаем музыку, привозим иностранные коллективы. По мере возможности стараемся помогать тем же “болотникам” (несколько антифа попали и по “болотному делу”), также сейчас по “московскому” есть люди наших кровей.

Валерий Симонович: Мне уже 38 лет, я воспитываю двоих детей, давным-давно отошел от уличных дел. Вот, говоря о своем “максимуме” еврейства, как-то думал сдать ребенка в одну из нескольких еврейских школ. Там не религиозная школа, берут всех желающих, но есть еврейская компонента и дети даже изучают иврит. Из этого ничего не вышло — долго было добираться.

— В России есть какой-то интерес к теме арабо-израильского конфликта со стороны левых?

Валерий Симонович: Этот вопрос практически не обсуждается, в отличие от Германии или Великобритании — в России очень много собственных проблем. Мне, честно говоря, не совсем понятны вот эти немецкие движения “антидойч” и их демонстративная поддержка во всем Израиля.

При этом я полностью понимаю людей, для которых еврейское самосознание и культура важны — я против именно организованного национализма. Кстати говоря, среди антифашистов есть один парень, наполовину еврей, ставший “русским язычником” после пребывания в детских еврейских лагерях. Их там заставляли маршировать и скандировать “Только еврейская подруга! Только еврейская подруга!”

Национализм меньшинств мне точно также неприятен как и великорусских шовинизм. Будь-то национализм еврейский или какой-то другой. Кстати говоря, как-то Lenta.ru проводила исследование об антисемитизме среди приезжих работников из Средней Азии. Там он, в отличие от среднероссийского показателя, просто повальный. А все дело в том, что хозяева московских рынков — горские евреи, менеджеры среднего звена — дагестанцы, простые рабочие-узбеки и таджики. Само собой, нелегалов там менеджеры эксплуатируют, часто кидают на деньги,  а они уже в сети вымещают злобу на главное руководство, особо выделяя их национальность. Бывает даже вывешивают портреты Гитлера на своих форумах. Корни этого явления чисто социальные.

Дмитрий Авалишвили: Знаешь, могу рассказать смешной случай, но он скорей про меня и моего друга — Алексея Олесинова. Пару лет назад мы с ним, выпивая, затронули эту тему. Он как раз тотально про-израильский. После первого срока в Бутырке стал немного исламофобом.

И мы начали спорить: он мне про «единственную демократию» и про проклятых мусульман — все в таком духе.

Я —  про апартеид, что так нельзя, про повестку ООН и какой великий был Ицхак Рабин. Сцепились чуть ли не до драки русско-белорусский сибиряк и дважды антифа-политзек Олесинов и я. На мой взгляд, в этом вся суть этого конфликта для людей посторонних, так как мы все выражаем свои личные страхи и возмущения в конфликте евреев и палестинцев. Я в этом споре отстаивал не палестинскую правду, мне было больно за моих абхазских родственников, которые тоже отринули очень грубым образом грузинский национализм начала 90-х. Алексей же отстаивал свою веру в западную демократию и либеральные ценности. Но в таком классическом американском райт-винг ключе, как он их понимает.

Ну, очень было нелепо. Не знаю, я не Ицхак Рабин, не Ясер Арафат, не арабист —  мне трудно судить об этом конфликте. Но одно я понимаю: когда в стране появляются люди официально второго сорта — это дорога в ад.

Для меня и антифа 2000-х была про это: люди на панк-концертах зигуют, орут, что они все тут «ЯРУССКИЙ». А я-то знаю, что я не русский, но совсем не вижу в этом проблемы. Я не позволю мне в моем городе указывать на место где-то в углу.

Другой вопрос, что насилие  — не выход, совсем не выход. Когда ты за год хоронишь трех друзей, сам лежишь с шестью ножевыми ранениями в больнице, то естественно начинаешь задумываться, насколько насилие эффективно. До сих пор не уверен насколько московская антифа в моем лице была права в плане применения насилия по отношению к нацистам.Наверно, в рамках охраны своих концертов и отстаивания своих ценностей, это было необходимо, но более того — не думаю. Вновь прибывшим в антифашистское движение сложно объяснить насколько пагубно концентрироваться на насилии. Насилие-это бесконечная клоака, которая заворачивает всех в эту воронку.

 

От редакции:

Уже после размещения материала мы получили такой текст о Борисе Гроссмане от одного из активистов, Антона (Тони) Хильмана:

«Мы познакомились с Борисом в году 2005-м,  посещая всякие разнообразные панк-концерты, которых на то время было достаточно много.

Я знал его весьма близко, так что в момент, когда его искало ФСБ и приходило к нему домой, он оставался у меня в гостях. Боря как-то даже мне предлагал открыть “бизнес” —  фотостудию где-нибудь в центре Москвы, но дальше разговоров это никуда не пошло.

ФСБ его искало, собственно, из за того, что на тот период времени Боря был одним из наиболее активных антифашистов, которые ежедневно нападали на кого-то, где бы они не видели “врага”. Начиная от футбольных фанатов до всех тех, кто был ими замечен в неонацистском “мерче”.

Тогда драки происходили практически ежедневно. В «бригаде» Бориса было человек 7, насколько мне помнится.

— Почему ими стали заниматься спецслужбы?

Подозреваю, что Борис наделал настолько много шума, что в субкультурных кругах, что в медиа, что менты просто диву дались.

К примеру, в нашумевшем репотраже РЕН-ТВ, именно Боря и погибший на Донбассе Антон Фатулаев избивают во время интервью мужчину то ли в майке «Русский стяг», то ли ещё какой то правой группы.

Засветились они достаточно скоро. Насколько я помню, они подрались с кем-то в метро.  Их прямо на месте задержали, и кто-то выкупил их фото у ментов, разместив сразу же на сайте, где тогда публиковали фотографии всех антифашистов. Подозреваю, что сайт курировали спецслужбы.

Кроме того, Фатулаев, который был с ним в одной группе, порезал каких-то правых из пропутинской “Молодой Гвардии”  — и маховик закрутился. Боря вынужден был скрываться у друзей в Минске.

Мы вместе с ним как-то в Минск ездили на турнир среди антифашистов «Не сдавайся»,  после этого провели неделю на так называемом цыганском районе ”Степянка”.

— Говорят, что он был из соблюдающей еврейской семьи.

Боря никак не проявлял национальную идентичность. Борис был близок к анархизму по политическим взглядам. Я, конечно, знал что он еврей.  Его “отпевал” равнин на похоронах, также он похоронен на одном кладбище с Сахаровым  — это кладбище считается еврейским.

Помню, как его мать хотела, чтобы разместили на памятник “моген довид” — по этому поводу были споры. Но, конечно, он не был верующим иудеем. Досуг в то время был у нас одинаковый: дешевый алкоголь, вечеринки, бары, клубы, насилие. Борис вообще творчески подходил к последнему.  Он всегда красиво маскировался: стоял в метро с розой, якобы ожидая девушку —  ну кто может подумать, что смазливый мальчик с цветочком, спустя несколько минут, будет кого-то злостно околачивать».

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x