Общество

Что такое снобизм?

Две славящиеся безупречными этические системы — английского джентльмена и японского самурая — возникли во многом из подражательного снобизма.

В статье моего друга Владимира Идзинского «О мнимом снобизме левых» автор доказывает, что главные проблемы левых в Израиле вызваны не их снобизмом и высокомерием, а совсем другими вещами. Автор пишет, что главные проблемы левых вызваны вовсе не тем, что левые не умеют общаться с народом на понятном ему языке, а более глубокими и серьезными причинами. А ярлык «снобизма» был повешен на левых и на весь левый лагерь его политическими конкурентами, позже его переняли и многие представители левого лагеря, которые боятся назвать настоящую причину собственной непопулярности, цепляясь за это самооправдание.

Всё так! И спорить с этим я не буду.

Наоборот, соглашаясь с Идзинским, что у левых партий, прежде всего у партии МЕРЕЦ, есть конфликт с большинством израильтян на ценностном уровне, я хочу сказать, что левым мешает скорее противоположное. Неуверенность в себе. Закомплексованность. Желание выдать себя не за того, кем ты являешься на самом деле. И отказ от серьезного вдумчивого разговора.

В каком смысле употребляется слово снобизм в обиходной речи и в статье Владимира Идзинского? Сноб — это задавака. Снобизм — это претензия на высокую интеллектуальность, изысканный вкус или авторитетность в какой-то области. Сноб — это человек, который считает, что лучше других знает, глубже понимает, тоньше чувствует.

Но правильно ли употреблять это слово в таком значении? Для начала давайте поговорим о том, что такое снобизм? Чем он плох? Всегда ли он плох?

Снобизм рукописных реликтов

У литературоведа Лидии Гинзбург в записных книжках есть заметка, что ей чужд снобизм рукописных реликтов и предпочтительно, чтобы у нее в доме хранились предсмертные стихи Есенина изданные типографским способом, чем написанные его собственной кровью.

Лидия Яковлевна Гинзбург

Нечто похожее говорит одна из героинь романа Агаты Кристи (в гл. 4 романа «Убийство Роджера Экройда»): «Крайне глупо ценить вещи за то, что они кому-то принадлежали. Вот перо, которым Джордж Элиот написала «Мельницу на Флос се», — ведь это просто перо. Если вам так интересна Джордж Элиот, не лучше ли купить дешевое издание «Мельницы на Флоссе» и перечитать эту книгу?»

Ну ладно, скажете вы, это тексты. В тексте важны содержание, а не носители. Главное, чтоб содержание было удобно читать. И в напечатанном виде, на бумаге или экране компьютера, текст читать действительно легче, чем в виде рукописи. Хотя дрожь от того, что у тебя в руках находится фолиант прошлого века…

Но, если речь идет о картинах?

В эссе «Анатомия снобизма» Артур Кёстлер задается интересным вопросом: «…мы ничего не имеем против массового производства грампластинок. Не возражаем мы и против миллионных тиражей книг, а ведь и они принадлежат к разряду «копий». Но почему же мы скорей повесим дома второсортный подлинник — чуть худший или чуть лучший, в зависимости от толщины кошелька, — нежели превосходную копию шедевра? Не предпочтете же вы рукописные опусы заурядного поэта бумажному изданию Шекспира?».

Кёстлер вынужденно констатирует, что логика здесь не работает.

Почему бы большим провинциальным городам, например, краевым центрам в Сибири, американской Оклахоме или израильском Негеве не создавать у себя музеи копий?!

Подлинники разбросаны по всему миру. Стоят целые состояния. А создать у себя музей с точными копиями мировых шедевров, водить в него как на встречу с мировой культурой школьников — это было бы круто, дешево и сердито. Да ещё и безопасно, благо копии не надо так тщательно охранять и проверять на подделку. Но этого никто не сделает. Почему? Это копии…

Артур Кёстлер

Копия и оригинал

Копию от оригинала порой могут отличить только очень высококвалифицированные эксперты при помощи достаточно сложных исследований. И разве картина становится менее красивой от того, что это копия?

У Кестлера в выше цитированном эссе об этом очень хорошо сказано: «Одной моей хорошей знакомой, скажем, по имени Бренда, поклонник сделал ко дню рождения подарок — рисунок Пикассо в простенькой современной рамке. То был восхитительный образчик «классического» периода художника: юноша-грек несет на руках девушку; и хотя фигуры сплетались в почти нерасчленимое целое, словно тела сиамских близнецов, работа производила чудесное, гармоничное впечатление. Рисунок походил на литографию, но так как серийного номера на нем не было, несколько разочарованная Бренда, решив, что это репродукция, повесила его над лестницей. Однако когда недели две спустя я снова навестил ее, он уже красовался в гостиной над камином. Я вижу, копия пошла на повышение, — заметил я. Не копия, а подлинник! Прелестный, правда? Взгляни-ка на линию, идущую вдоль бедра девушки…» , — и так далее и тому подобное.

Да, то был подлинник. Просто преданный, но робкий обожатель постеснялся отметить ценность своего дара и, вручая его, пробормотал нечто невразумительное. А так как на белом фоне только и было, что черный контур, то чтобы отличить подлинник от литографии или репродукции, следовало быть знатоком или уж, по меньшей мере, вооружиться сильной лупой. Ни Бренде, ни ее гостям узнать, что перед ними, было не под силу. Зато, как и любой из нас, они ничуть не сомневались: подлиннику положено висеть на видном месте, а репродукции — в лучшем случае над лестницей».

Снобизм, который мешает

Снобизм достаточно часто мешает человеку быть самим собой, мешает наслаждаться жизнью, какой она есть, мешает доверять собственным чувствам.

Великий психолог Абрахам Маслоу говорил: «Вот пример первого простого шага к самоактуализации, который я иногда. предлагаю своим студентам. Когда их угощают вином и спрашивают, как им это вино понравилось, можно поступать различным образом. Первое, что я советую – это не смотреть на этикетку бутылки. В этом случае вы не будете пользовать этой возможной подсказкой для того, чтобы определить, нравится ли вам это вино или нет. Далее, я советую закрыть глаза, если это возможно, и «затаить дыхание». Теперь вы готовы всмотреться внутрь себя, отключиться от шума внешнего мира, попробовать вкус вина на свой язык и обратиться к «Верховному Судье» внутри себя. Тогда и только тогда вы сможете сказать: «Мне оно нравится» или «Мне оно не нравится». Полученное таким образом определение сильно отличается от обычной фальши, которой мы всегда в таких случаях предаемся».

«Новое платье короля»

В чем суть сказки о «Новое платье короля»? Вовсе не в том, что король оказался голым. И не в том, что о наготе мог закричать только мальчик. Сказка о том, что люди могут заставить себя видеть то, чего нет, верить не себе, а торговой марке, известному бренду, «работе мастера».

Король и его придворные замечают, что сами не в состоянии увидеть обновку, однако боятся в этом признаться, чтобы не прослыть дураками. Так же ведут себя все остальные.

Голый король Мири Регев - relevant

Они хотят быть изысканными. По крайней мере делать вид. Чтоб не упасть лицом в грязь, они притворяются, что видят то, чего не видят.

Как Амир Перец делал вид, что что-то внимательно рассматривает в бинокль с закрытыми окулярами.

Sine nobilitate

Это дурная разновидность снобизма. Поскольку подражательная. Зависящая от чужого мнения. От наклеенных ярлыков. Снобизм — на основе отказа от собственного восприятия. Отказа от своего мнения.

Как возникло слово «сноб»? По одной из версий, сноб — это «s. Nob». В британских университетах студенты, которые не происходили из аристократических семейств, а потому не допускались на торжества с участием короля, именовались sine nobilitate — неблагородного происхождения. Снобы завидовали аристократам. Хотя зачастую эти «выскочки» были богаче отпрысков благородных родов, но им не хватало аристократического воспитания. Им недоставало манер, светских навыков, вкуса. И эту недостачу они компенсировали жеманством, манерностью, показным блеском, безвкусной роскошью. Именно такое поведение стало обозначаться словом «снобизм». Над ними смеялись как во Франции над мольеровским «Мещанином во дворянстве, а в России девяностых над изысками «новых русских».

Следовательно, снобизм — это не наплевательское отношение к чужому мнению и вкусу, а наоборот, подражание, часто неумелое подражание чужому, дурно понятому.

Высокомерие сноба — оно, прежде всего, по отношению к себе подобным, которым, по мнению сноба, не удалось выбиться на более высокий уровень (социальный, культурный и пр.)

Уильям Мейкпис Теккерей

Что важно для сноба?

Британская сатирическая литература, начиная с Теккерея («Книга снобов, написанная одним из них»), осмеивает это преклонение снобов перед аристократией и всем, что принадлежит аристократии.

«В воскресенье на прошлой неделе я был в церкви и, как только кончилась служба, услышал разговор двух снобов о пасторе. Один спрашивал другого, кто такой этот священник.

— Это мистер такой-то, домашний капеллан графа Как-его-там, — отвечал второй сноб.

— Ах, вот как? — отозвался первый сноб тоном глубочайшего удовлетворения. Он сразу решил, что пастор — человек благонамеренный и достойный. О графе он знал не больше, чем об его капеллане, однако принял на веру репутацию пастора, положившись на авторитет этого графа, и пошел домой вполне довольный его преподобием, как и полагается ничтожному, раболепствующему снобу.

Этот случай дал мне больше пищи для размышлений, чем сама проповедь, и я изумился, до какой степени доходит лордопоклонство у нас в Англии. Почему для сноба так важно, служит его преподобие капелланом у его милости или нет? Что за преклонение перед пэрами в нашей свободной стране!».



Джентльмены и самураи

Конечно, можно посетовать вместе с Теккереем на то, что британский джентльмен не может дружить с человеком, который ест горошек с ножа, даже если тот неоднократно спасал ему жизнь. Он должен порвать с ним, если тот не научится кушать горошек вилкой. И тут не может быть никаких компромиссов…

Но кодекс джентльмена и джентльменства в конечном итоге складывается из тысячи таких пунктов, требующих безупречности этикета. «Общество, как и правительство, имеет свой кодекс, свою полицию, и тот, кто хочет пользоваться преимуществами обычаев, принятых для общего блага, должен их соблюдать» — пишет Текерей в «Книге снобов, написанная одним из них».

Снобизм, с британской точки зрения, это подражание чему-то высшему. Подражание образцам, которых ты не понимаешь и не можешь оценить. Может быть, это подражание образцам идеальным, которые в реальном мире вовсе никогда не существовали, не существуют и не могли быть…. Как не было андерсеновсого «платья» голого короля.

Такой снобизм — представляет преувеличенную веру в особенность, эксклюзивность, превосходство выбираемых предметов, даже если другие неспособны их оценить. Веру в правильность канона, кодекса чести, стиля жизни.

Мария Оссовская в книге «Рыцарь и Буржуа. Исследования по истории морали» пишет про следование образцу джентльмена: «Трудно указать образец, влияние которого распространялось бы так широко, и притом не только в обществе, где он возник, но и за его пределами, образец равной интеграционной силы, образец, который в такой же степени унифицировал бы общество, преодолевая классовые и национальные барьеры». Согласно шутливому замечанию: образец джентльмена в качестве экспортного товара больше содействовал престижу Англии, чем экспорт английского угля.

Андре Моруа

«Джентльмен, настоящий джентльмен, — писал французский писатель Андре Моруа, — это наиболее привлекательный тип в эволюции млекопитающих».

Если верить «Британской энциклопедии», вначале «джентльмен» значило то же самое, что «generosus» (благороднорожденный) и «generosifilus» (сын благороднорожденного). Затем это слово начинает означать определенную социальную категорию. Потом, Даниэль Дефо объяснил различие между джентльменами по происхождению и джентльменами по воспитанию и образованию. Лишь последние, по мнению Дефо, заслуживают звания джентльмена. Это происходило уже в XVIII веке. А потом в викторианской Англии «джентльмен» — стало указывать, прежде всего, на стиль жизни, следование кодексу чести, определенным правилам поведения, а не на благородное происхождение.

Над этим, конечно, можно смеяться… Но две славящиеся безупречными этические системы — английского джентльмена и японского самурая — возникли во многом из подражательного снобизма.

Великий французский философ русского происхождения Кожев (о котором я писал на страницах этого сайта: см «Русский шпион, создавший Европейский союз?«) считал «японизацию» единственным способом спасти человеческую мораль. Ибо самурайский кодекс чести велик тем, что держится не на здравом смысле или инстинктах, а на «снобизме» подражания идеальным образцам. Он восхищался японцами, которые способны совершить абсолютно немотивированное самоубийства из чистого снобизма — чувства стыда, за то что оказался недостоин, сплоховал, нарушил взятые на себя обязательства.

Подражание низшему

Когда Идзинский пишет, что проблема левых не снобизм, а подражание образцам более передовых и развитых стран… «Западноевропейские либеральные ценности, имеющие первостепенную важность для представителей левого лагеря, такие как, демократия, права человека и права меньшинств, равенство людей всех национальностей и исповеданий, верховенство закона, гораздо менее важны или вообще не имеют никакого значения для многих представителей крупных секторов израильского общества». Такое подражание образцам — тоже своего рода снобизм. Как тяга британских «клубных пиджаков» к аристократическим манерам…

Но вот цитата из Моси Раза, которую приводит Идзинский (и которая, судя по всему, послужила поводом для написания его статьи): «Наибольшая слабость левых – снобизм, когда они знают лучше народа, что этому народу нужно и что для него лучше. Горе тому, кто так думает. Его нужно срочно выкинуть из политики. Простые люди очень хорошо знают, что для них лучше. Нужно только научиться слушать и понимать их».

Это тоже требование подражания. Но не подражание тому, что левый лагерь считает правильным и образцовым, к чему стремится, видя это в других странах, а тому, что левый лагерь считает ошибочным, неправильным, недостойным. То есть стремится не к собственным целям, а подражать противоположному, надеясь таким образом получить поддержку народа.

Это очень неправильный и ошибочный путь. В последнее время это заблуждение стало в левом лагере очень популярным. И никак не увеличивает его силу.

Смещенный председатель «Аводы» Ицхак Герцог, пытаясь спасти остатки катастрофически уменьшающейся популярности, заявлял на партийном съезде, что он не видит, с кем вести мирный процесс, что партия «Авода» не должна восприниматься как партия «любителей арабов», израильское общество сдвинулось вправо, и если партия, создавшая Израиль, хочет вернуться к власти, она должна изменить подход к израильско-палестинскому конфликту,  «быть правее», чтобы достучаться до сердец и до умов людей…

Эта установка ущербная. Те, кто хотят голосовать за правых, могут это сделать. Они могут голосовать за настоящих правых, а не притворяющихся. Выступление на партийном мероприятии с призывом притвориться правыми, чтобы получить голоса… Это не только демонстрирует презрение к интеллектуальным способностям избирателя. Это просто глупо!

К сожалению Ави Габай, как только занял пост руководителя партии, пошел ещё дальше по этому пути…

Ави Габай. Фото: Tomer Neuberg, Flah-90

Оппозиция может победить только тогда, когда она не пытается подражать, а предлагает избирателям альтернативный ценностный кейс.

Оппозиция может победить только тогда, когда она предлагает альтернативный политический курс. Если власть интересна самой своей реальностью, своими шагами, своими возможностями, то демократическая оппозиция должна отличаться своим ценностным содержанием. Ценностный кейс — это главное. Он есть – тогда и обо всем остальном можно поговорить. Его нет – нет и оппозиции.

«Я знаю, что нужно народу»

Вернемся к цитате. Моси Раз говорит: «Наибольшая слабость левых – снобизм, когда они знают лучше народа, что этому народу нужно и что для него лучше. Горе тому, кто так думает. Его нужно срочно выкинуть из политики».

Знаете, кого Моси Раз выкинул из политики? Основателя израильского левого лагеря и наиболее эффективного и успешного его лидера — Давида Бен-Гуриона.

Бен-Гурион говорил: «Я не знаю, чего хочет народ! Я знаю, что нужно народу!».

Задача государствен6ного деятеля — знать, что нужно народу, предлагать свой вариант решения проблем и убеждать сделать правильный выбор. А народ должен выбирать из предложенных вариантов.

Это не снобизм. Это лидерство.

Если считать снобизмом…

Если считать снобизмом, как это делает Моси Раз, и, вслед за ним, Идзинский, готовность отстаивать собственное мнение, не идя на поводу у других, не подчиняясь чужому мнению… то я за такой снобизм. Хотя повторяю, что исторически и семантически, называть это так не следует.

Такой позитивный снобизм — самоактуализация. Он заключается в том, чтобы действовать по велению собственного разума, собственной души, своего представления о добре и зле. Даже если голос твоего разума отличается от общепринятых мнений.

«Все искусство любви сводится, мне кажется, к тому, чтобы говорить именно то, что подсказывает степень опьянения данной минуты, то есть, выражаясь иными словами, слушаться своей души» — писал Фредерик Стендаль. Тогда любовь — это снобизм.

И ещё много хороших вещей, можно было бы (повторяю: совершенно неправильно) называть снобизмом. Верность себе. Действие согласно с собственной совестью. Понимание эксклюзивности собственной жизни, своих оценок и собственного выбора в каждый конкретный момент.

Ныне великим страстям предложен отбой.
Можно в кайф одеться, пожрать и совокупиться.
И только снобизм позволяет нам оставаться собой.
Ибо животные совсем не знают снобизма.

Это снобизм безумно желать одну
В мире где есть миллиарды многих.
Снобизм вести войну за свою страну,
когда во все страны сегодня открыты дороги.

Что за чванство зачем то гореть от стыда?
Или в брезгливой гордости вскидывать брови?!
Ни одно животное никогда
Не знала такой ненужной вещи как совесть…

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x