Ваши права

Демонстрация в поддержку 16летней жертвы сексуального насилия. Фото: Tomer Neuberg/flash90

Невыносимая легкость сексуального насилия

Самое очевидное требование – это существенное ужесточение наказаний для насильников. На сегодняшний день приговоры, выносимые судами в тех крайне редких случаях, когда судебный процесс завершается признанием вины обвиняемого, вопиюще мягкие.

На демонстрацию протеста, прошедшую в Тель-Авиве в связи с групповым изнасилованием в Эйлате 16-летней девушки, одна из участниц принесла плакат, вверху которого была надпись «у каждого насильника есть имя». Этот плакат очень быстро заполнился мужскими именами так, что дальше оставалось писать лишь поверх них. Что и неудивительно, поскольку случай в Эйлате, как ни печально это признавать, не является исключением, а с жуткой наглядностью иллюстрирует собой поведенческое правило, усвоенное множеством израильских мужчин при попустительстве системы и общества.

Вот лишь некоторые данные, не дающие возможности усомниться в вышесказанном: согласно исследованию Абигейль Мор от 2009-го года, около 21% девушек и женщин в Израиле были изнасилованы. Национальный индекс насилия от 2014 года гласит, что до сведения правоохранительных органов доводятся лишь 6% случаев сексуальных посягательств. При этом, по данным израильской полиции, в одном лишь 2015 году было подано 5887 жалоб на сексуальные преступления и только 956 завершились подачей обвинительного заключения.

О масштабах сексуального насилия, его невыносимой легкости и безнаказанности написано и сказано немало, но чаще всего в форме постановки неутешительного диагноза. Когда же речь заходит о том, что следует предпринять, чтобы ситуация сколько-нибудь улучшилась, акцент ставится, в основном, на просвещении и образовании. Куда реже можно встретить внятное изложение тех требований, которые необходимо предъявить законодательной и правоохранительной системе, хотя в сегодняшнем своем виде именно она является одним из главных источников социальной атмосферы, потворствующей насилию над женщинами. Ниже я постараюсь восполнить этот пробел, насколько позволяют мне рамки статьи.

Самое очевидное требование – это существенное ужесточение наказаний для насильников. На сегодняшний день приговоры, выносимые судами в тех крайне редких случаях, когда судебный процесс завершается признанием вины обвиняемого, вопиюще мягкие. Например, средний тюремный срок, к которому приговаривались обвиняемые в Израиле по статье “изнасилование” в 2003-2006-х годах составил 5.5 лет (минимальное наказание за изнасилование в Израиле — 4 года тюремного заключения). В реальности это означает, насильник почти наверняка выйдет на свободу меньше, чем через четыре года, будучи освобожден условно-досрочно. Не говоря уже об обилии досудебных сделок, на которые с готовностью идет прокуратура без ведома и согласия жертв и которые, зачастую, даже серийным насильникам позволяют отделаться лишь общественными работами или условным сроком при произвольной замене этой статьи на менее тяжкую.

Для сравнения: в прошлом году по Испании прокатилась волна многотысячных демонстраций (только в Мадриде к зданию Министерства юстиции вышли свыше 10 тысяч человек) в связи с тем, что пятерым насильникам был вынесен чересчур мягкий приговор из-за того, что жертва не сопротивлялась, так как была под воздействием то ли алкоголя, то ли наркотиков.  В чем же заключался мягкий приговор, столь возмутивший испанцев? Ответ должен был бы обескуражить израильтян, так как приговорили насильников к 10-12 годам тюремного заключения – срок для Израиля почти немыслимый. Однако участникам протестов против подобного приговора в Испании было ясно, что изнасилование – одно из самых ужасающих преступлений против личности, наряду с убийством, и должно караться соответствующе. И если оно не воспринимается как таковое на законодательном уровне, то это признак глубочайшего морального уродства, поразившего общество и правоохранительную систему.

В прошлом году по Испании прокатилась волна многотысячных демонстраций  в связи с тем, что пятерым насильникам был вынесен чересчур мягкий приговор из-за того, что жертва не сопротивлялась, так как была под воздействием то ли алкоголя, то ли наркотиков.  В чем же заключался мягкий приговор, столь возмутивший испанцев? Ответ должен был бы обескуражить израильтян, так как приговорили насильников к 10-12 годам тюремного заключения

Но одного ужесточения наказаний мало, так как прокуратура крайне редко передает дела о сексуальном насилии в суд, предпочитая закрывать их «за недостаточностью улик» даже в тех случаях, когда улик более чем достаточно. Основная причина этого заключается в том, что у прокуратуры нет никакого стимула поступать иначе. Карьера прокурора никоим образом не пострадает, если он закроет дело, не говоря уже о том, что противостояние в суде потребует от него излишних усилий, которые ему совершенно незачем прилагать. Адвокаты же обвиняемых будут рыть землю и делать все возможное и невозможное, чтобы их подопечные избежали наказания.

Демонстрация в поддержку 16летней жертвы сексуального насилия. Фото: Flash-90

В итоге около 85% дел о сексуальном насилии закрываются прокуратурой без подачи обвинительного заключения, и тем самым грубейшим образом нарушается соревновательный принцип – противостояние между обвинением и защитой, являющееся основой основ юридической системы. В таких делах вся правоохранительная система в открытую подыгрывает защите вместо того, чтобы служить ей противовесом. Во избежание такой ситуации необходимо поставить карьеру представителей прокуратуры в прямую зависимость от демонстрируемой ими способности выигрывать дела в суде, а закрытие дел без четкого обоснования рассматривать как их профессиональный крах, чтобы у них был стимул добиваться обвинительного вердикта с таким же рвением, с каким адвокаты добиваются противоположного результата.

Отношение к жертвам сексуального насилия со стороны правоохранительной системы также должно быть изменено в корне. На сегодняшний день к ним применяется принцип презумпции виновности в клевете. В случае убийства или грабежа с нанесением тяжелый телесных повреждений сам факт совершения преступления сомнений не вызывает и остается лишь выяснить, является ли обвиняемый тем, кто его совершил. С изнасилованием же ситуация иная: сомнение вызывает не личность преступника, а само преступление, и это сомнение правоохранители разрешают так же, как и общество в целом – обвиняя жертв и стремясь их растоптать и сломать всеми доступными способами.

И это естественно, так они подвержены тем же самым мизогинным предрассудкам, которые бытуют в обществе, особенно в мужской среде. К примеру, согласно опросу среди работников израильских правоохранительных органов от 2015-го года, 66.1% полицейских, 46.6% сотрудников прокуратуры и 42.8% сотрудников судебной системы полагают, что если женщина носит чересчур открытую одежду, то она напрашивается на сексуальное насилие. Процент согласных с утверждением, что если женщина пьяна, то несет частичную ответственность за произошедшее с ней, гораздо более высокий во всех трех группах, и, конечно же, подавляющее большинство участников опроса убеждены, что женщины склонны возводить на мужчин напраслину.

Согласно опросу среди работников израильских правоохранительных органов от 2015-го года, 66.1% полицейских, 46.6% сотрудников прокуратуры и 42.8% сотрудников судебной системы полагают, что если женщина носит чересчур открытую одежду, то она напрашивается на сексуальное насилие.

Один из самых вопиющих примеров издевательств над жертвами в ходе следствия – это обязательное требование к ним о прохождении очной ставки с насильниками, в случае невыполнения которого дело закрывается. Именно так и произошло в деле о групповом изнасиловании в Герцлии в 2017-м году. Несмотря на наличие множества улик, указывающих на виновность обвиняемых, дело закрыли лишь потому, что изнасилованная девушка была настолько сломлена психологически, что была совершенно неспособна встретиться лицом к лицу с насильниками. И ведь очевидно, что у подобной бесчеловечной экзекуции лишь одна цель – поставить жертву в максимально стрессовую ситуацию, в которой она сломается и признается во вранье, лишь бы прекратился этот кошмар.

Такое отношение со стороны полиции к жертвам сексуального насилия являет собой полную противоположность тому, что должно быть нормой. Обращение с жертвами обязано быть максимально чутким и бережным, и к их словам должно демонстрироваться безоговорочное доверие со стороны полицейских, ведущих следствие. И такая презумпция доверия к жертве вовсе не вредит принципу презумпции невиновности обвиняемого (или обвиняемых), так как функция полицейских – не выносить приговор, а лишь собрать улики, которые будут представлены в зале суда. В то время, как существующий издевательский и предвзятый подход к подвергающимся насилию женщинам приводит к тому, что те чаще всего предпочитают не обращаться в полицию или же зачастую, не выдержав давления, отказываются от своих показаний, если изначально все же решились подать жалобу.

Однако для того, чтобы следователи не разделяли распространенные в обществе женоненавистнические предубеждения и вели себя с жертвами надлежащим образом, необходимо, чтобы они обладали соответствующей квалификацией. А потому настоятельно требуется создание специальных отделов в полиции, занимающихся исключительно расследованием преступлений на сексуальной почве и укомплектованных людьми, которые  разбираются в специфике сексуального насилия, в его психологических последствиях, и знакомых с исследованиями на эту тему.

То же самое касается и судей. Скептические реакции на всплывающие в прессе истории о сексуальном насилии постоянно включают в себя стандартную мантру «пока не будет доказано в суде», однако мало кто задается вопросом, что это, собственно, означает в контексте подобных дел. Ведь «доказанность» или «недоказанность» вины обвиняемого обусловлена тем, каким представленным в суде свидетельствам и уликам предается вес, а каким нет. А если судья недостаточно компетентен, чтобы оценить их весомость? Представьте себе, что дело об убийстве, на месте которого было найдено ДНК преступника, рассматривает судья, убежденный в том, что генетика – это вымысел, и с ходу отметающий любые упоминания о ней. Абсурд, согласитесь, но ведь именно это и происходит в делах о сексуальном насилии.

Одни из наиболее распространенных признаков психологической травмы в результате изнасилования — так называемые эффекты «капсулирования» и «диссоциации», порождающие помехи, противоречия и лакуны в показаниях жертв (подробно об этом здесь). Психолог, специализирующийся в этой области, может в них распознать свидетельство совершенного насилия, однако для несведущего человека, и тем более свято верящего в миф о засилье ложных жалоб, это будет подтверждением клеветнического характера обвинения. Именно так и происходит с судьями, чья компетенция по данной теме, как правило, находится на уровне компетенции старшеклассника, что не мешает им выносить постановления о том, что насилия не было, даже при наличии экспертного заключения психолога, говорящего об обратном. Как это сделал, к примеру, кипрский судья в деле об изнасиловании британской туристки дюжиной израильтян, и это отнюдь не единичный случай не только на Кипре, но и в Израиле. И даже при вынесении обвинительного вердикта такие судьи заботятся в куда большей степени о жизненных перспективах насильника, чем о жертве, напрочь не понимая глубину и последствия нанесенной ей травмы. Поэтому важно, чтобы рассмотрением дел, связанных с сексуальным насилием, занимались специализированные суды.

Разумеется, все это следует подкрепить широкомасштабными образовательными программами, направленными на противодействие эпидемии сексуального насилия и попустительству ей со стороны социума. Однако важно при этом, чтобы такие программы носили не увещевательный, а нормообразующий характер. Иначе говоря, их посыл к мужчинам должен состоять не в том, что так поступать нехорошо, а в том, что так поступать абсолютно недопустимо, а если вы поступите подобным образом, ваша жизнь неизбежно будет пущена под откос, и уже не помогут вам ни влиятельные родственники, ни изворотливые адвокаты. Изнасилование должно перестать восприниматься мужчинами как «выгодное действие, сопровождаемое незначительным риском» (именно так охарактеризовали его респонденты, осужденные за сексуальное насилие, в исследовании Дианы Скалли от 1990 года).

Посыл к мужчинам должен состоять не в том, что так поступать нехорошо, а в том, что так поступать абсолютно недопустимо, а если вы поступите подобным образом, ваша жизнь неизбежно будет пущена под откос, и уже не помогут вам ни влиятельные родственники, ни изворотливые адвокаты

Взять хотя бы порноиндустрию, которая является одним из главных агентов насильственно ориентированной социализации, как у подростков, так и у взрослых мужчин. Коммерческие порнофильмы, которые они регулярно просматривают, не только представляют собой записанные на видео изнасилования в подавляющем большинстве случаев (о том, что испытывают и чему подвергаются женщины в порно-индустрии, можно прочесть, к примеру, здесь или здесь), но, что еще хуже, легитимизируют в мужском сознании сексуальное насилие, выдавая его за секс. И запреты или ограничения на просмотр здесь, увы, бесполезны. Просвещение в школах на тему культуры секса и соблюдения личностных границ, конечно же, немаловажно. Но главный урок, который подросткам и мужчинам следует твердо усвоить, должен быть таков: хотите это смотреть – смотрите, это на вашей совести, но помните, что с сексом это не имеет ничего общего, и если вы попытаетесь применить на практике к какой-либо женщине то, что вы привыкли наблюдать на порно-сайтах, без явно и активно выраженного желания с ее стороны именно этого и именно с вами, последствия для вас будут такими же, как если вы выйдете на улицу с обрезом и начнете стрелять в прохожих после игры в Doom.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x