Блогосфера

Шимон Перес и Бен-Гурион на прогулке. Фото: википедия

Последний рубеж Шимона Переса - часть 2

Шимон Перес и Бен-Гурион на прогулке. Фото: википедия

Шимон Перес и Бен-Гурион на прогулке. Фото: википедия

Начало

Шимон Перес (Шимон Перский) детство свое провел в польском
еврейском местечке Вишнева, в котором проживало около ста еврейских семей. Все они ждали лишь благоприятного случая для эмиграции в Палестину. Атеистов и отступников от веры в местечке не было. И хотя Перес стал со временем лидером социалистической партии, к Богу он всегда относился с гораздо большим почтением, чем к социалистическим доктринам. Пожалуй, лишь к Бен-Гуриону относился Перес с таким же благоговением, как к старому, суровому и величественному еврейскому Богу.
По субботам Шимон обычно ходил с дедом в синагогу. Шимон любил деда, веселого сапожника, считавшего, что Господь создал этот мир на радость и веселие.
В тот день, войдя в дом, шестилетний Шимон нахмурился. На столе стояло радио, предмет отцовской гордости, большая редкость тогда.Эта коробка играла, нарушая святость субботы. Шимон не задумываясь потянул скатерть. Коробка грохнулась на пол, и наступила тишина. Вошел отец. Долгим взглядом он посмотрел на ребенка и ничего не сказал. Мать молча подмела обломки. Только через полгода смог отец купить новое радио, но оно уже никогда не включалось по субботам.

Шимон Перес с семьей. Польша, 1930 год. Фото: архив, википедия

Шимон Перес с семьей. Польша, 1930 год. Фото: архив, википедия

В девять лет Шимон стал сочинять стихи. Родители бережно собрали их и отправили Бялику. Как гордился отец, когда национальный поэт прислал теплое письмо, в котором отметил безусловную одаренность ребенка. С тех пор литературные амбиции уже не покидали Переса, и даже в большей степени, чем политика, болезненно язвили его честолюбие. Сверстники Переса, те самые, которые «лучше ели и пили», вспоминают, что будущий лидер был ребенком хилым, пресным, не выносившим «игрищ и забав», предпочитавшим проводить время за чтением занимательных историй. И дети реагировали на эту отчужденность
единственно доступным им способом: Шимона часто поколачивали. Это было развлечение не только приятное, но и безопасное, ибо Шимон никогда не давал сдачи.
— Почему ты позволяешь себя бить?- кричала мать, прикладывая
примочки к его синякам.
— Мама,- отвечал Шимон,- я им ничего не сделал. Почему они не
любят меня?
Риторический этот вопрос не потерял с годами своей актуальности.

***
Первым в Палестину прибыл отец. Он много и тяжело работал, и
когда почувствовал, что твердо стоит на ногах, вызвал к себе жену и детей. Весной 1933 года мать с детьми присоединилась к главе семьи. Шимону шел десятый год. Он окончил престижную гимназию Бальфура, потом воспитывался в молодежном поселении Бейт-Шемен, стал активистом молодежного движения. Уже тогда Переса отличали энергия, целеустремленность и ровный спокойный характер. Без особого труда он стал лидером одной из молодежных организаций. И в детские годы, и в юности единственным другом Шимона оставался брат Гершон. Но, в отличие от Шимона, Гершон был начисто лишен честолюбивых амбиций. Шимон мечтал о славе, а Гершон о богатстве. В дальнейшем пути братьев разошлись. Один стал профессиональным политиком, а второй
подрядчиком-миллионером.

Шимон Перес, 1936 год. Фото: википедия

Шимон Перес, 1936 год. Фото: википедия

Правда, Перес еще долго связывал свои надежды на нетленную славу с литературным творчеством. Время от времени в печати появлялись его стихи, статьи и проза. Особым успехом пользовалась серия репортажей «Из дневника женщины», публиковавшаяся под женским псевдонимом. Критики не преминули отметить, что наконец-то в ивритской литературе зазвучал сильный и чистый женский голос. И все же литературные опыты Переса так и не вышли за рамки ученичества. Детские стихи, одобренные самим Бяликом, и юношеские репортажи, в которых
он говорит от имени женщины, так и остались его лучшими
достижениями на этом поприще.
Книги же Переса, несмотря на некоторые любопытные идеи,
водянисты, дидактичны, лишены своеобразия и даже душевной
значительности. То же самое можно сказать о его ораторском искусстве. Один из его друзей отметил не без иронии:
— У Шимона сначала появляются слова, потом предложения, и лишь в самом конце — мысли. Перес не обиделся.
— По-моему, — сказал он,- это предпочтительнее, чем быть кем-то,
кто не имеет ни слов, ни предложений, ни мыслей.
В юности Пересу протежировал идеолог сионистского рабочего
движения Берл Кацнельсон. Он первым обратил внимание на его способности и утверждал, что этого молодого человека ожидает блестящее будущее на любом поприще, за исключением литературы.
Но идолом Переса стал Давид Бен-Гурион. Все восхищало его в этом человеке. Волевая целеустремленность, аналитический ум, темперамент бойца и, самое главное, способность принимать решения, определяющие судьбы нации. Это был вождь его поколения.
— Кто я в сравнении с ним ? — думал Перес, и у него опускались
руки…
Однажды в конце 1946 года Перес должен был отправиться по
партийным делам из Тель-Авива в Хайфу. В те времена такая поездка была нелегким делом. На улице Дизенгоф на него внезапно налетел человек, которого он часто встречал у Кацнельсона, литератор и поэт, вечно куда-то несущийся, размахивая длинными, как жердь, руками.
— Шимон,- закричал он,- ты сегодня едешь в Хайфу? Я нашел тебе
тремп. Тебя подвезет Бен-Гурион. Перес похолодел, а его собеседник засмеялся.
«Что я ему скажу? — думал Перес, спеша к условленному месту. —
Нет, я буду только слушать. Почти три часа мы проведем вместе. Это ведь целая вечность».
Бен-Гурион промолчал всю дорогу, закрыв глаза, и обняв колени
худыми руками. Перес тоже молчал, с почтением глядя на своего кумира, погруженного в глубокие размышления. Когда за окном машины уже замаячила Хайфа, Бен-Гурион впервые взглянул на своего попутчика и сказал:
— А знаешь, Троцкий ведь был плохим политиком.
— Почему? — спросил растерявшийся Перес, мысли которого были в ту минуту так далеки от Троцкого.
— Ну что это за политика — «ни мира, ни войны»? Это еврейские
штучки. Выбирают либо войну со всеми последствиями, либо мир, за который надо платить. Ленин это понимал. Потому вождем русского народа был он, а не Троцкий. Вы приехали, молодой человек,- и Бен-Гурион протянул Пересу сухую руку.
«Мог ли я тогда вообразить,- вспоминал впоследствии Перес, — что
уже не за горами дни, когда я увижу, как Бен-Гурион принимает
решения и о войне, и о мире».
Нельзя не усмотреть иронии судьбы в том, что Перес, любимый
ученик Бен-Гуриона, ни в чем не похож на своего учителя. Он был
вождем, этот индивидуалист из Сдэ-Бокера. У него не было соратников. Были лишь последователи, помощники и исполнители.

Бен-Гурион агитирует за МАПАЙ, 1949 г. Фото: архив, википедия

Бен-Гурион агитирует за МАПАЙ, 1949 г. Фото: архив, википедия

В книге «Иди с людьми» Перес писал, что он даже сегодня не в
состоянии понять Бен-Гуриона до конца. «Он был личностью настолько сложной, настолько гениальной, что все данные ему характеристики, даже самые глубокие, спадают с него, как листья с большого дерева».
Пересу удалось подметить противоречие между способностями
Бен-Гуриона и его характером. «Он был подлинным интеллектуалом. Ему не хватало лишь одного интеллектуального качества: способности оставаться нейтральным или, по крайней мере, объективным. Он был не в состоянии выжидать и сразу бросался в омут крайних решений».
По мнению Переса, это объясняется тем, что у Бен-Гуриона была
натура бойца. «Он знал, что существуют страшные вещи, но не мог этого вообразить. Не мог заставить себя чего-то бояться. Он знал о
существовании неизменных вещей, но не мог смириться с тем, что их нельзя изменить. Он утверждал, что каждое сражение можно выиграть, если бойцы не утратили уверенности в победе. Он учил, что соблюдать правила игры нужно лишь тогда, когда их нельзя заменить другими. И он всегда считал, что перемены важнее постоянства. У него было мужество все брать под сомнение: установившиеся исторические концепции, незыблемые философские учения — все то, что принято считать бесспорными истинами».
Агнон как-то сказал о Бен-Гурионе: «Он не боится гоев.» И, немного подумав, добавил: » И евреев он тоже не боится».
Перес готов обеими руками подписаться под этими словами.
Все дело в том, что ни одна из этих блестящих характеристик не
применима к Пересу.
Бен-Гурион — вождь.
Перес — всего лишь лидер.
Бен-Гурион — интуитивный мистик.
Перес — прагматик.
Бен-Гурион работал в одиночестве.
Работа Переса — это коллективный труд целой группы превосходныхспециалистов.
Бен-Гурион возвышался над действительностью.
Перес — сливался с ней.
Бен-Гурион отличался железным характером.
Перес — железным терпением.
Бен-Гурион нарушал правила игры.
Перес возводил их в абсолют к удовольствию своих партнеров по
многочисленным коалициям.
Бен-Гурион был идеологом.
Перес никогда не придавал идеологии чрезмерного значения.
Соратникам по партии, упрекавшим его за это, он отвечал: «Мы не
нуждаемся в усилении идеологического доктринерства за счет
сокращения числа наших потенциальных избирателей».
Лучшими премьер-министрами за всю историю Израиля считаются Давид Бен-Гурион и Леви Эшколь. Годами Перес изучал их опыт. Кто из них стал образцом для него?
На словах — Бен-Гурион.
На деле — Эшколь. Уходя в отставку Бен-Гурион сказал своему преемнику:» Эшкол, не будь соглашателем». Но Эшкол был соглашателем. Он любил компромиссы. Компромисс это
наполовину поражение, но ведь наполовину и победа.
Перес, который в свое время выступал против Эшколя, что
называется, на коне, научился не только ценить это качество, но и
превратил его в свое основное оружие.
В семидесятые годы Перес опубликовал автобиографическую книгу «Иди с людьми». Интригующее название, не правда ли? Взглянешь на обложку, и сразу веет солидностью, положительностью и скукой. В книге этой Перес приводит любопытный разговор, состоявшийся у него с Эшколем в период так называемого «дела Лавона», связанного с провалом израильской шпионской сети в Египте.
«Эшколь прямо спросил:- Чего добивается Бен-Гурион, раздувая
ажиотаж вокруг этого дела?
— Бен-Гурион ничего не добивается, — ответил я. — Он хочет только
одного: чтобы от народа не скрывали правду. Старик утверждает, что в нашем руководстве усиливаются тенденции затушевывать правду, скрывать ее. Он считает подобные тенденции крайне опасными для Израиля. Люди, привыкшие жертвовать истиной во имя компромисса, поступят так и когда судьба страны будет висеть на волоске.
Эшколь на секунду задумался, потом взглянул мне в глаза.
— И ты считаешь, что Старик прав, что всегда нужно говорить
правду, всю правду? — спросил он с легким оттенком иронии.
— Да.
— Шимон,- засмеялся Эшколь,- ты всегда всем рассказываешь правду? Жене? Приятелям? Политическим противникам? У тебя никогда не бывает никаких тайн?
Я молчал…»

Продолжение следует

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x