Общество

Тель-Авив. Фото: PMiriam Alster/FLASH90

Когда всё идет вразнос

И вот по разным политическим причинам оказывается, что учеба в ешивах или молитва важнее вечерней прогулки или купания в море, поэтому второе ограничивают, а первое – нет. Нормальной на это реакцией было бы сказать: «Ну вы и гады» и пытаться это опротестовать, одновременно пытаясь ограничить собственные контакты. Но население решает вообще на все забить и игнорировать столько ограничений, сколько возможно, поскольку решает, что карантин устроили исключительно из вредности.

Я продолжаю думать о важности взаимного уважения и уважения к властям. Именно массовое забивание на правила (возможно, часть из них была заведомо невыполнима) привела к ряду техногенных катастроф в СССР в конце 80-ых, в том числе к Чернобылю. В 70-ых-80-ых эта тема постоянно освещалась в искусстве под разными углами: почвенники призывали вернуться к общинности-посконности и обличали бездушный городской образ жизни, «советские» писатели и режиссеры намекали на необходимость «твердой руки» и наказаний (самый яркий пример — «Остановился поезд»), третьи призывали к сознательности, а четвертые просто фиксировали происходящее и писали о распаде и «лишних людях» (это есть даже у Вампилова, когда герой «Утиной охоты», чтобы побыстрее закончить работу, просто фальсифицирует данные). Это было даже в детском кино (в короткометржаке «Давидов и Голиаф» смелый пионер Давидов всячески мешает «несуну», которого играл Петренко).

Разумеется, при существующих условиях задачи, то есть при наличии недемократической, бездушной, лицемерной, отчужденной от граждан и их потребностей системы власти с отсутствующей обратной связью, никто из советских авторов — ни почвенники, ни «придержатели», ни классически-советские авторы, наивно призывавшие к «сознательности» — не мог дать решения проблемы, поскольку оно заключалось бы в выходе за пределы системы, но что происходит что-то неладное, ощущали все.

Причина охватившего всех цинизма и скепсиса, как мне кажется и насколько я помню атмосферу тех лет, заключалась в том, что люди настолько не верили властям и настолько видели себя их жертвами  — совершенно справедливо — что считали, что это дает им право недобросовестно работать: еще одна фраза тех лет «они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем». Так могут недобросовестно работать рабы, полностью отчужденные от результатов своего труда и от конечного потребителя.

В результате это сказывалось на других людях, жертвах халтурной работы (пресловутое «качество» советской продукции было предметом многих шуток), а в самых критических случаях приводило к катастрофам. Кроме того, общество было настолько разобщено, что «поиметь» кого-то было совершенно не стыдно, стыдно было «быть фраером». Честным и хорошим нужно было быть только по отношению к «своим».

Я не очень слежу за российскими событиями, но мне кажется, что в этом смысле там мало что изменилось – например, совершенно нормальным считается торговать несъедобными продуктами питания. Я как-то видела передачу, в которой обсуждали, что с этим делать, например, предлагали ввести новые системы контроля. Но совершенно ясно, что когда у людей в массе нет чувства ответственности перед согражданами, перед потребителями, то дополнительный контроль станет просто новым источником коррупции. Полагаю, что причина того, что мы больше доверяем западноевропейской продукции, именно в этом – в конечном счете все упирается в совесть и взаимную ответственность и в свою очередь – в неотчужденность от власти. Подозреваю, что разобщенность, а как следствие — «забивание» и коррупция, стали причиной страшного взрыва в Ливане.

Можно еще вспомнить, что там, где не доверяют и боятся полиции, выше преступность, поскольку люди и боятся обращаться в полицию, и боятся «стучать», т.е. встать на сторону врага. Это наблюдается и во многих закрытых общинах. То есть, там, где нет доверия к властям, начинается полный развал, а жертвами становятся самые слабые.

Что касается карантинных мер, то они, разумеется, дико непопулярны и хотя бы поэтому странно объяснять локдаун политическими соображениями, а не реальными угрозами.

В первый локдаун народ в массе спокойно сидел по домам и бурчал. Но в середине лета началась неразбериха. По-моему, это началось с «Икеи». С одной стороны, совершенно ясно, что карантинные меры – средство сокращения контактов, и что это сокращение не может быть полным и абсолютным. То есть, авторы карантинных мер стараются ограничить все, что только возможно, но оставить то, без чего люди не могут обойтись.

И вот по разным политическим причинам оказывается, что учеба в ешивах или молитва важнее вечерней прогулки или купания в море, поэтому второе ограничивают, а первое – нет. Нормальной на это реакцией было бы сказать: «Ну вы и гады» и пытаться это опротестовать, одновременно пытаясь ограничить собственные контакты. Но население решает вообще на все забить и игнорировать столько ограничений, сколько возможно, поскольку решает, что карантин устроили исключительно из вредности. (Забавнее всего, что те же люди, которые осуждают карантин как ненужную меру, вызванную политическими соображениями, осуждают и попытки хасидов прорваться в Умань.)

Или, например, системы слежения. Из-за того, что они дают сбой, а результаты невозможно оспорить (случаи, когда людей отправляли в карантин из-за того, что они сидели в машине рядом со зданием, в котором был зараженный человек), люди просто оставляют телефоны дома, и цепочки заражений становится невозможно выявить. Остается лишь рассчитывать на ту самую «сознательность», о которой так любили говорить в совке, причем примерно с тем же результатом. Можно прийти к выводу, что пресловутая «западная ментальность» — следствие именно доверия к властям, к тому, что можно рассчитывать на их защиту и на разумность принимаемых ими мер. Когда этого нет, все идет вразнос.

*Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x