Арабский мир

Коллаж: википедия

Что тормозит создание арабской демократии

Десять лет, прошедшие после “арабской весны”, позволяют оценить порожденные ей процессы. Для исламистов важна власть, основанная на законах шариата, секуляристы же считают традиции своего народа отсталыми в сравнении с современной культурой и надеются изменить это, придя к власти. В спорах на тему конституции ни разу не затрагивался вопрос – каким будет общество после переворота, как оно будет строить демократию.

По прошествии десятилетия после “арабской весны” можно с уверенностью сказать, что секуляристы и исламисты борются в первую очередь за власть. Новый нарратив свободы и социальной справедливости пока не сформировался, и образовавшуюся пустоту заполнили процессы, которые могут навредить в долгосрочной перспективе.

Десять лет, прошедшие после “арабской весны”, позволяют наконец оценить порожденные ей долговременные процессы. Бросается в глаза разрыв между требованиями повстанцев, мечтавших о справедливом демократическом обществе, и режимами, которые правят сегодня в большей части государств, захваченных “арабской весной”, и имеют с этими требованиями очень мало общего.

Есть мнение, что перевороты не достигли своей цели из-за раскола между секуляристами и исламистами, который привел к политической нестабильности на этапе свержения власти и помешал созданию демократического общества.

В своей публикации для “Аль-Джазиры” египетский журналист и аналитик Хашам Джафар оспаривает эту точку зрения и утверждает, что еще в первую волну протестов за противостоянием секуляристов и исламистов фактически скрывались глубинные разногласия, приведшие к расколу наций после массовых протестов.

Первым делом Джафар разъясняет понятия секуляризма и исламизма в настоящем контексте. Секуляризм – в понимании автора – стремится адаптировать ислам к нормам современной жизни, ограничить его влияние на частную жизнь людей и место религии в общественном пространстве.

Исламизм, в свою очередь, является не синонимом ислама, но мировоззрением, носители которого строят политику и общественную жизнь на основе законов шариата. Таким образом, два этих мировоззрения не противостоят друг другу: цель обеих идеологий – изменить отношения религии и общественного пространства, при этом рациональные доводы постоянно смешиваются с религиозными мотивами.

В чем выражалось противостояние секуляристов и исламистов во время событий “арабской весны”, вокруг чего оно происходило? Джафар цитирует докторскую диссертацию Мухаммеда Афана, посвященную этому противостоянию на переходном этапе переворотов в Египте и Тунисе – между свержением старого режима и установлением нового.

Афан отмечает идеологические разногласия сторон в вопросах касательно будущей конституции: какой будет роль ислама в основном законе страны? Должна ли конституция строиться на законах шариата? Насколько важно уважение к правам человека и свободе вероисповедания? И так далее.

Джафар, в свою очередь, склонен считать, что борьба между секуляристами и исламистами была и остается прежде всего политической, а не идеологической. Обе стороны, оценивая расклад сил, не чужды опасениям и не всегда способны отделить религиозные чувства от политических соображений. Журналист считает, что борьба за роль шариата в конституции носит именно политический (стремление к власти), а не религиозный характер.

Это особенно ярко проявилось во вторую волну протестов, когда обе стороны делали упор не на идеологию, а на прагматические и политические вопросы. Если в первую волну исламисты боролись против существующего режима, то во вторую волну протестов, например, в Ливане, Судане и Ираке они уже находились у власти либо поддерживали ее. Это переросло в противостояние разных исламистских течений, что лишний раз доказывает, что политика для них важнее приверженности религии.

События “арабской весны” стали судьбоносными для истории. Акции протеста стремились представить новый нарратив: если в центре мировоззрения 20-го века было суверенное государство, в котором властвуют секулярные и исламистские движения, то общество 21-го века должно строиться на принципах свободы и справедливости. Этот подход не сформировался до конца, и цели тех, кто его продвигает, не вполне понятны. Возникающую в результате пустоту, как объясняет Джафар, неизбежно заполняют процессы, которые могут навредить в долгосрочной перспективе.

У событий “арабской весны” было множество разных предпосылок, и ее активистов волновали самые разные и тесно связанные друг с другом аспекты жизни: политика, общество, экономика, милитаризм. Этим объясняется невозможность сформулировать конкретную идеологию, без которой протесты не достигнут цели.

Переговоры переходного этапа практически не затрагивали темы экономики и социальной справедливости, несмотря на то, что именно эти проблемы были главным катализатором протестов. Более того, после свержения старого режима его структуры сохранили свое влияние (пример – египетский Высший совет вооруженных сил). Это привело к расколу между политическими структурами, зависящими от старого и нового режимов.

В результате раскол может наступить и внутри самих секуляристов и исламистов, которые уже делятся на приверженцев старой и новой власти. Джафар не боится утверждать, что именно это несогласие между секуляристами и исламистами затормозило революционные процессы в Египте и вернуло влияние реакционным силам. Совет вооруженных сил, преданный старому режиму, умело использовал раскол, чтобы удержаться у власти.

Джафар видит определенное сходство между секуляризмом и исламизмом: власть волнует тех и других сильнее, чем общество. Для исламистов важна власть, основанная на законах шариата, секуляристы же считают традиции своего народа отсталыми в сравнении с современной культурой и надеются изменить это, придя к власти. В спорах на тему конституции ни разу не затрагивался вопрос – каким будет общество после переворота, как оно будет строить демократию.

Все это, по мнению Джафара, доказывает, что конфликт двух упомянутых идеологий был лишь прикрытием для более глубинных конфликтов, таких как борьба политики, зарождающейся в низах, и формирующихся политических структур, как противостояние централизованной и местной власти, политических соглашений и социально-экономических реформ.

Именно это затрудняет создание демократии в арабских странах. Следовательно, остается актуальным вопрос: имеет ли смысл говорить о конфликте секуляризма и исламизма, если обе стороны осознают, когда на их действия влияют культурно-религиозные мотивы, а когда – политические интересы?

Нета Иферган – автор публикаций для “Офек”, совместного проекта Института ван Лира в Иерусалиме, Форума регионального мышления и центра “Илам”

 

Оригинал статьи на сайте “Сиха Мекомит”

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x