Политика

Фото: Yonatan Sindel/Flash90

Спасет ли нас двухпартийная система?

Двухпартийная система не только порочна в своей сути, но и сама по себе нестабильна даже в США. А что произойдет, если мы перейдем на нее здесь, в Израиле?

В своей предыдущей статье я описал самый простой и надежный, как мне кажется, способ выхода из нынешнего (да и давнишнего) политического кризиса. Но может есть и другие, более эффективные способы? Одна из самых распространенных идей – это переход на двухпартийную систему, как в США. Теоретически, это должно сработать, потому что если есть только две партии, то у одной из них будет абсолютное большинство мандатов, а значит кандидат от этой партии сможет создать стабильное правительство без всякой коалиции. При этом стоит изменить общее число мандатов в Кнессете на нечетное, чтобы исключить возможность раздела голосов поровну, но это уже технические детали.

Но действительно ли это такая хорошая идея? Забегая вперед, думаю – нет.

Начнем с того, что главная идея представительской демократии в том, что члены парламента представляют интересы и идеологию своих избирателей. Но двух партий совершено недостаточно для того, чтобы представить все мнения даже в такой однородной стране как США, не говоря уже об Израиле.

Даже по самой грубой и упрощенной модели, в Израиле сейчас есть четыре основные темы политического дискурса, по каждой из которых существует два конкурирующих лагеря:

  1. «Лагерь Мира» (два государства) против «Национального Лагеря» (единый Израиль),
  2. «Социальное Государство» против «Свободного Рынка»,
  3. «Просвещенное (светское) Государство» против «Государства Галахи», и
  4. «Только Не Биби» против «Только Биби».

Еще раз, это очень упрощенная и грубая модель, но даже она безнадежно разнообразна для двух партий. Согласно стандартной схеме, кстати тоже позаимствованной у США, все вышеуказанные позиции слева запихиваются в «левую» партию, а справа – в «правую». Разумеется, я их расположил именно так не случайно. Но тогда что делать людям, которые не укладываются в это двойное прокрустово ложе? Наверняка в окружении каждого читателя этой статьи есть противники «арабов и пейсатых». Кто они по этой схеме? Левые или правые? На самом деле, все четыре темы независимы друг от друга и образуют 16 возможных комбинаций, на каждую из которых можно найти немало потенциальных избирателей.

Найдутся у нас и религиозные социалисты, и анти-палестинские социалисты, и про-палестинские капиталисты и так далее. Кстати, ни одна партия на этих выборах, за исключением разве что Мерец, Хадаш и Религиозного Сионизма также не является строго «левой» или «правой» по вышеуказанной схеме. Если же взять более точную модель, то для более правильной репрезентации нам потребуется от 27 до 112 партий, даже если не учитывать последнюю, временную тему. Но это заслуживает отдельной статьи.

Вы спросите, как же американцы живут с двумя партиями? Ответ – очень плохо. Как правило, явка на парламентских выборах составляет с трудом 40% и одна из причин этого в том, что людей не устраивают обе партии. Даже среди голосующих есть немалый процент тех, кто с отвращением выбирает «меньшее из двух зол».

Вторая проблема двухпартийной системы – политическая поляризация. Нетрудно заметить, что «левые» и «правые» в вышеописанной схеме диаметрально расходятся по всем основным вопросам. Чтобы понять почему, представим на секунду, что гипотетические «левая» и «правая» партии Израиля пришли к согласию, скажем, насчет создания палестинского государства. В таком случае, противникам этой идеи голосовать будет просто не за кого.

Но стоит одной из партий, не важно какой, поменять свое мнение, и она сразу получит много новых «беспризорных» избирателей. Правда при этом кого-то потеряет, но в среднем такая тактика окупается по ряду причин. После этого возникнет естественное желание найти еще голоса за счет поляризации других тем и в результате поляризация вырастет еще больше. До недавнего времени в США существовал консенсус насчет глобализации, иммиграции, окружающей среды, вакцинации и отношения к Израилю. Сегодня все эти темы (да и не только они) политизировались и поляризовались.

В результате, между двумя партиями осталось так мало общего, что договориться между собой они уже не могут, и деятельность Конгресса превратилась в перетягивание каната, то есть всё, что имеет значение, это у какой партии больше мандатов. Как ни парадоксально, но десятку партий легче договориться друг с другом, потому что десяти противоположностей не бывает, поэтому в многопартийной системе у каждой партии есть немало общего с большинством других партий, что сохраняет возможность и желание для конструктивного диалога. Но в условиях полной поляризации цена поражения на выборах, даже на один мандат, становится нестерпимо высокой, потому что проигравшая сторона теряет всё. А значит, соблазн сжульничать на выборах становится неодолимым, как и соблазн обвинить победившего в жульничестве, в надежде добиться перевыборов или хотя бы делегитимации соперника.

В любом случае, доверие к выборам оказывается подорванным, ставя под угрозу саму демократию. И всё это уже происходит в США. В частности, треть американцев не верит результатам выборов, не потому что есть доказательства фальсификации (их нет), а потому что они проиграли. Если этот процесс не остановится, то рано или поздно проигравшая сторона (кто бы это ни был), придет к выводу, что демократия не работает и добиться своего можно только другим способом. Впрочем, и это уже происходит. А это уже прямой путь к гражданской войне.

Третья проблема двухпартийной системы заключается в том, что она легко может превратиться в однопартийную. Думаю, выходцам из СССР не надо объяснять, что это значит. И опять-таки, мы это видим на примере США, во всяком случае на уровне штатов, в большинстве из которых одна партия доминирует в парламенте и контролирует все ключевые посты настолько неизменно, что бессильная оппозиция нередко вообще не выставляет своего кандидата на выборах.

По счастливому для американцев стечению обстоятельств число «красных» и «синих» штатов примерно равно, что поддерживает ощущение двухпартийности на федеральном уровне, где власть часто переходит из рук в руки или даже разделяется между двумя партиями, но никто не может гарантировать, что такая ситуация сохранится.

Следует также отметить, что в США существуют защитные механизмы против однопартийной диктатуры: Конституция, двухкамерный парламент, президентское вето, филибастер и т.д. Но в Израиле нет ничего из этого списка, включая деление на штаты, поэтому партия, получившая у нас всю полноту власти хоть однажды, сможет легко ею воспользоваться для манипуляции избирательного процесса, обеспечив себе бессменную власть надолго. Это, кстати, уже произошло в России, как только одна партия добилась большинства. Даже в США, антидемократические манипуляции с выборами с трудом, но происходят, несмотря на все защитные механизмы. Этот путь ведет либо опять же, к гражданской войне, либо к тоталитаризму, который сможет объединить народ грубой силой (правда, как показывает опыт, ненадолго).

К счастью для нас, у двухпартийной системы есть еще один фатальный недостаток, компенсирующий все предыдущие – воплотить эту систему в Израиле просто нереально. Сторонники этой идеи предлагают для ее воплощения региональную систему выборов, повышение электорального барьера (обычно называют 10%) и закон, по которому глава самой большой фракции автоматически становится главой правительства. Ни один из этих способов, ни даже все они вместе взятые не гарантируют результат. Например, в Соединенном Королевстве выборы проходят по региональной системе, но в парламенте сейчас насчитывается 10 фракций, не считая беспартийных одномандатников. Это происходит в том числе и потому, что СК очень неоднородно по составу населения, так что в Шотландии и Сев. Ирландии часто побеждают местные партии. Это верно и по отношению к Израилю, где есть районы с преобладающим арабским или ультрарелигиозным населением, да и не только.

Что же касается остальных двух способов, то мы их как бы уже опробовали. С 2015-го года, электоральный барьер подскочил с 1.5% до 3.25% (самый большой скачок в истории Израиля), а в 2019-м родился миф о том, что тот, кто наберет больше всего мандатов, автоматически «победит». И хотя это конечно полная чушь, очень многие в это поверили и проголосовали соответственно. Да, это, конечно, были очень половинчатые методы, но этого оказалось достаточно, чтобы дать нам представление о том, что случится, если эти методы использовать в полную силу. А именно, большинство партий объединятся в противоестественные и даже фиктивные блоки, которые распадаются после выборов. В последней каденции это произошло с «Кахоль-Лаван», «Объединенным списком», «Авода-Гешер-Мерец» и «Союзом правых партий» и это уже обычная ситуация.

За последние годы были предприняты отчаянные попытки ограничить возможность распада фракций, но судя по результату, эти попытки имели противоположный эффект. В результате, партий в Кнессете стало еще больше, чем до всех этих бездумных реформ. И это логично, потому что никакие искусственные ограничения не изменят факта, с которого мы начали – что две партии не могут представлять весь народ. Как же все-таки американцам удалось этого добиться? Когда США только образовались, голосовать могли только богатые белые мужчины, объединенные революционным порывом, что не способствовало разнообразию политических мнений. Прошло очень много лет пока это изменилось и к тому времени двухпартийность стала настолько привычной, что появление новых значительных партий стало казаться противоестественным. Но сейчас даже сила традиций с трудом удерживает две партии от распада. По сути, каждая из них уже состоит как минимум из двух полноценных суб-партий: консерваторы против трампистов в Республиканской и центристы против прогрессивистов в Демократической партии. А согласно опросам, две трети избирателей считают, что Америке необходима третья крупная партия. Мелких же, «третьих» партий насчитываются десятки и несколько процентов избирателей голосуют за них, даже отлично понимая, что это почти бессмысленно. Впрочем, не совсем. Например, на данный момент, из ста федеральных сенаторов двое не являются ни Демократами, ни Республиканцами. На уровне штата таких еще больше.

Как мы видим, двухпартийная система не только порочна в своей сути, но и сама по себе нестабильна даже в США, а уж для Израиля может стать просто смертельной.

Впрочем, есть и другие «полезные» идеи, позаимствованные из американской политики, в первую очередь – президентская республика. Но об этом в следующий раз.

*Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x