Еврейский мир

иллюстрация: regent.org.uk

Быть учителем

Может быть, мне повезло. Мне попадались, по большому счёту, хорошие учителя на моём пути, и этот опыт нарисовал у меня в голове какую-то идеальную картину. Но даже сегодня, когда я уже не подросток-максималист, я продолжаю встречать хороших учителей. Всех их объединяет осознание того, что их профессия – это невыполнимая миссия, что для того, чтобы хотя бы прикоснуться к успеху педагога, нужно трудиться, не покладая рук. Они знают, что основа их тяжелейшего труда – это любовь и уважение к ученикам. И поэтому история учителя в Петах Тикве, которая заставила девочку-второклассницу переодеть платье без рукавов на футболку, надетую без брюк или шортов, только на нижнее бельё, настолько вывела меня из равновесия.

Пять лет назад я пришел на собеседование в Еврейском Университете в Иерусалиме. Я хотел поступить на учёбу в Центр еврейского образования имени Мельтона, чтобы добиться степени магистра, необходимой для получения раввинского звания. Теоретически, можно получить любую степень в области еврейских наук. Тех, что сегодня называют в мире Jewish Studies, а во время их зарождения двести с лишним лет назад в Германии – Wissenschaft des Judentums. Тогда же только зародившееся реформистское течение в иудаизме принципиально не посвящало раввинов, не имеющих светского академического образования.

Но меня интересовала именно степень в области еврейского образования. Когда меня спросили на собеседовании, почему выпускник кафедры еврейской философии не продолжает учить еврейскую философию, ответ был для меня очевиден. Уже тогда я знал, что в будущем, в моём раввинском дипломе будет записано моё право называться «раввин и учитель». И если с первым титулом мне было понятно, как ладить, то слово «учитель» повергало меня в священный трепет.

Прежде всего, я не знал, как быть учителем. Всё моё детство учителя были моими маяками во тьме. Они обучали меня всему новому, что я знаю. И более того – они зарождали во мне интерес к самостоятельной учёбе. Когда я приехал в Израиль по программе Наале, учителя уже не только учили. Им предстояло быть подушкой безопасности для нескольких десятков подростков, переживающим травму репатриации. И они становились такой подушкой. Внеклассные разговоры включали в себя советы по изучению иврита, по прочтению книг, по выбору банка и больничной кассы, по выбору будущей профессии. Мы плакали в их «жилетку», они переживали с нами наши поражения, радовались с нами нашим успехам. Слово «учитель» для меня всегда было чем-то необъятным. Согласие стать учителем – это Решение. С большой буквы. Учительский труд, может, и начинается в классе, но он в нём не заканчивается.

Может быть, мне повезло. Мне попадались, по большому счёту, хорошие учителя на моём пути, и этот опыт нарисовал у меня в голове какую-то идеальную картину. Но даже сегодня, когда я уже не подросток-максималист, я продолжаю встречать хороших учителей. В школах Иерусалима, Хайфы, Тель Авива, коренных израильтян и репатриантов, светских и религиозных. Всех их объединяет осознание того, что их профессия – это невыполнимая миссия, что для того, чтобы хотя бы прикоснуться к успеху педагога, нужно трудиться, не покладая рук. Они знают, что основа их тяжелейшего труда – это любовь и уважение к ученикам. Как минимум уважение. Даже в те моменты, когда их тяжело любить (а это не всегда легко).

И поэтому история учителя в Петах Тикве, которая заставила девочку-второклассницу переодеть платье без рукавов на футболку, надетую без брюк или шортов, только на нижнее бельё, настолько вывела меня из равновесия. Моё отношение к этому происшествию не происходит из личных мотивов. Я – не отец дочерей. У меня нет желания хорошенько проучить учительницу (ну, может совсем чуть-чуть). В первую очередь, я испытываю разочарование. Подобный поступок – оскверняет святость класса и школы. Что должна чувствовать ученица, которая пережила подобное? Сможет ли она теперь относиться к школе, к учёбе, как раньше? У меня даже не возникает варианта в воображении, в котором девочка должна снова войти в класс к тому же преподавателю. Не знаю, нужно ли лишить учителя права преподавать в принципе, но очевидно, что она должна быть отстранена до окончания разбирательства.

Опьянение силой и властью – известная вещь. В классе, особенно в начальной школе, у учителя, помимо ответственности, есть много власти и много силы. И министерство просвещения вместе с директорами школ усиливают эту, и без того немалую, власть сводами правил. Многие из них необходимы и обеспечивают безопасность учебного процесса, и позволяют преподавателям заботиться не только о том, чтобы дети остались целыми и невредимыми, но и чему-то научились. Правила школьной формы тоже имеют смысл, но очень важно не забывать, что эти правила могут обсуждаться. У школ и у государства нет единоличного права решать за детей, у которых есть родители или другие опекуны. Когда ученица вынуждена пережить унижение из-за правил, или хуже того, из-за персонального мнения преподавателя о её платье (с эмблемой школы, кстати), то ни одно правило того не стоит. И учителю предстоит очень глубоко задуматься о своих решениях.

Мне же не остаётся ничего, кроме как поздравить нового министра просвещения, Йоава Галанта, который, решив отстранить учительницу до окончания разбирательства, успешно прошёл свой первый экзамен после вступления в должность.

 

_________________________

Автор – исследователь еврейской философии и литургии, раввин общины «Шират Ха-Ям Кармель» в Хайфе и сотрудник отдела по работе с репатриантами Израильского Движения реформистского и прогрессивного иудаизма.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x