Конфликт

Халель Рабин. Иллюстрация: кадр видео

"Отказываюсь служить"

Комиссия по делам совести согласилась освободить от службы Халель Рабин – после того, как она отсидела в тюрьме 56 дней. В интервью Рабин рассказывает о тюрьме, о своих беседах с девушками-военнослужащими и командирами, о вопросах комиссии. “Им нелегко слышать от 19-летней девчонки, что армия – это плохо”.

“А если бы форма была розовой, вы бы согласились служить?” Такой вопрос задал полковник Цви Галь, председатель комиссии по делам совести, Халель Рабин, отказавшейся служить в армии. Ее ответ комиссии был однозначным: “Меня не волнует цвет. Я не хочу носить форму какой бы то ни было армии”. Обсуждение прошло две недели назад. В пятницу Халель Рабин вышла из четвертого по счету заключения в военной тюрьме. Ей сообщили, что после отбытия 56-дневного срока в тюрьме номер 6 ее согласны освободить от службы.

19-летняя Халель Рабин из поселка Хардуф на севере страны была уверена, что ее выпускают перед очередным заключением. Но, открыв папку с сообщениями, она увидела известие от своего адвоката Асафа Вицана: комиссия приняла ее просьбу об освобождении от службы по соображениям совести.

Со дня освобождения прошло меньше недели, и Рабин еще не привыкла к вольной жизни. Каждый день она просыпается в шесть утра, как в тюрьме, и отвечает на сотни сообщений из Израиля и из других стран. Они не перестают приходить с тех пор, как историю девушки рассказали мировые СМИ. На этой неделе мы встретились в Хардуфе, чтобы поговорить о ее тюремном опыте и о том, можно ли обсуждать с подростками тему сознательного отказа от службы.

Как вы попали в тюрьму? Какой была процедура отказа?

“В день призыва я явилась на призывной пункт, уже зная, что сяду в тюрьму. Это было изначальной целью, но я не знала, как нужно действовать. Началась процедура мобилизации, и я не знала, к кому необходимо обратиться. Тогда я села и громко произнесла: “Приведите сюда человека, который знает, что делать. Я отказываюсь служить в армии по принципиальным соображениям. Мое место в тюрьме, так как я не намерена мобилизоваться”.

“Наконец появилась добрая женщина, которая отвела меня в кабинет, где я подписала отказ. Я в шутку говорила себе, что тюрьма – это моя цель, и, как только меня посадят, можно будет считать, что я на месте”. Напряжение спало”.

В первый раз Халель Рабин приговорили к неделе заключения в военной тюрьме номер 6. Она вспоминает: “Это был самый длинный и выматывающий день в моей жизни. Прошло три дня, прежде чем я разобралась, что к чему. Как отвечать, как поворачиваться. Я быстро учусь”.

Какие впечатления остались от тюрьмы?

“Это был безумный опыт. Со мной в камере сидели военнослужащая спецназа с КПП, две девушки, отказавшиеся служить наблюдательницами, еще одна осужденная за нападение на командира, и полицейская, которую посадили за самовольную отлучку. Всего нас было шесть.

“Меня сразу спросили, за что я сижу. Я испуганно ответила, что отказалась служить по убеждениям. Это сразу вызвало поток вопросов: “Так ты левая? Ты за палестинцев?” В первый срок я усвоила, как жить со своим сознательным отказом от службы, когда отвечать на вопросы, а когда признать, что лучше промолчать. С каждым появлением новеньких в камере, с каждым моим возвращением в тюрьму тема поднималась вновь и вызывала оживленные обсуждения”.

Девушки-военнослужащие и командиры обсуждали ваш сознательный отказ от службы?

“О моей истории знали все. Даже командиры интересовались подробностями и порой выражали одобрение. Они узнали мою историю, когда я поделилась ей в СМИ. Одна офицер по условиям службы сказала мне наедине, что очень уважает меня за то, что я в свои 19 лет решила не ждать у моря погоды, а действовать. Эта беседа стала одной из самых важных: человек, бывший частью системы, признается, что понимает мои мотивы и уважает их.

“До открытых конфликтов с другими заключенными не доходило ни разу. Это тренировка для самолюбия: ты учишься вести диалог и проявлять гибкость. Иногда несогласие с моими убеждениями пугало, но я училась с этим жить”.

Мне предлагали службу секретаршей с ежедневным возвращением домой. Я ответила, что не могу жить как лошадь, которой завязывают глаза, чтобы она не видела происходящего вокруг.

Мне предлагали службу секретаршей с ежедневным возвращением домой. Я ответила, что не могу жить как лошадь, которой завязывают глаза, чтобы она не видела происходящего вокруг

Через пять дней ее отпустили. Она провела дома две с половиной недели. По ее собственному признанию, “к дому привыкаешь дольше. В тюрьме все расписано, а потом тебя выпускают, и ты теряешься на свободе. Самое страшное – возвращаться из дома в тюрьму. Ты сопротивляешься этому всем существом”.

После первого освобождения она снова прибыла на призывной пункт, и ее приговорили к двум неделям заключения: неделя за отказ от призыва и еще неделя за самовольную отлучку. Подобно другим сознательным отказчикам, после каждого отбытого заключения она являлась в призывной пункт, где ее в очередной раз судили за отказ от призыва.

Как вы проводили время?

“Я прочитала восемь книг, среди них – “Феминизм для всех” и “Как я объясняю дочерям, что такое ненасилие”. Мои друзья Хилель и Тамар, отказавшиеся, как и я, служить в армии по убеждениям, шутили, что у меня есть домашнее задание: найти сходство между феминизмом и сознательным отказом. Я посвятила себя этой цели и даже отвыкла от гаджетов, что несказанно радовало. Впрочем, сразу после освобождения мне начали писать сотни людей, и приходилось отвечать всем. Так что идиллия быстро закончилась”.

Фото: David Cohen/Flash90

Перед третьим заключением Халель Рабин решила, заручившись поддержкой других сознательных отказников, заявить о своем выборе во всеуслышание. Она объясняет: “Сперва я надеялась обойтись без обращения в СМИ. Я думала, что после первого заключения комиссия по вопросам совести освободит меня, и на этом все завершится”.

Рабин обращалась в комиссию еще до призыва, но ее отказались освобождать от службы как пацифистку. После того, как ее посадили в первый раз, она подала апелляцию. Но армия не торопилась отвечать, и она обратилась в СМИ. После третьего тюремного заключения организация “Месарвот” устроила у призывного пункта акцию поддержки. Халель Рабин приговорили к 25 дням заключения: 5 дней за самовольную отлучку и 20 дней за отказ от службы. Между третьим и четвертым сроком комиссия по вопросам совести назначила очередное обсуждение.

Второе заседание комиссии отличалось от первого?

“Второе обсуждение было более длительным и дотошным. В первый раз комиссия задавала вопросы на засыпку, не пытаясь меня понять. Она очень хотела разоблачить меня как политическую, а не сознательную отказницу. Во второй раз меня спросили, почему я не в военной форме. Я ответила, что, во-первых, приехала из дома, а во-вторых, я отказалась от мобилизации по соображениям совести, и мне не выдавали форму. Что я не соглашусь надеть ее, даже если мне прикажут”.

Тогда ей задали вопрос про цвет формы. За ним последовало множество других вопросов. “Они хотят понять, является ли твой отказ политическим или принципиальным. Они выясняют, какой образ жизни ты ведешь, как реагируешь на конфликтные ситуации”.

Что вы отвечали комиссии?

“На второе обсуждение я пришла подготовленной. 50 дней тюрьмы и ежедневные интервью в СМИ научили меня формулировать свои мысли. Я объяснила им, что не согласна быть частью системы, которая воюет и угнетает. Я верю, что это можно изменить, и, отказываясь служить, я надеюсь хоть немного изменить реальность. Я также подчеркнула, что всю жизнь придерживаюсь вегетарианства, покупаю только подержанную одежду, не приемлю эксплуатации, капитализма и сексизма”.

«Я объяснила им, что не согласна быть частью системы, которая воюет и угнетает. Я верю, что это можно изменить, и, отказываясь служить, я надеюсь хоть немного изменить реальность. Я также подчеркнула, что всю жизнь придерживаюсь вегетарианства, покупаю только подержанную одежду, не приемлю эксплуатации, капитализма и сексизма”.

Комиссия догадывалась, что отказ от службы по пацифистским соображениям означает неприятие оккупации?

“Это было им против шерсти. Они страдали. Представьте себе четверых кадровых военных и профессора гражданского права, им за 50, они трудились всю жизнь ради своих регалий, и тут появляется 19-летняя девчонка и говорит им: “Это неправильно”. Разумеется, они восприняли это как личное оскорбление. Я бы не согласилась идти в армию даже в Швейцарии – но я живу здесь и обречена на службу в армии, ответственной за все эти деяния. Я против оккупации, потому что она воплощает насилие, угнетение и расизм”.

Во время второго обсуждения члены комиссии по вопросам совести показали Халели Рабин снимок с демонстрации у призывного пункта – перед третьим по счету заключением. На снимке она держит плакат организации “Месарвот” со словами “Неприятие оккупации – это демократия”. Рабин вспоминает: “Они спросили меня, что я хотела этим сказать. Я ответила, что в выражении протеста против общественных табу нет ничего преступного, что такой протест – неотъемлемый элемент демократии”.

Вам предлагали служить без формы, на гражданских должностях?

“Мне предлагали службу секретаршей с ежедневным возвращением домой. Я ответила, что не могу жить как лошадь, которой завязывают глаза, чтобы она не видела происходящего вокруг. Любая служба в этой системе обслуживает систему, цель которой – укоренение жестокости, и я не желаю быть причастной к этому”.

Она признается, что после второго обсуждения у нее были плохие предчувствия. Она была уверена, что ее не освободят: “Во время обсуждений я чувствовала, что эта комиссия не следует целям, ради которых была создана”.

Организация “Месарвот” отмечает, что в последние полгода комиссия по вопросам совести изменила свою политику: она неохотно освобождает от службы по идейным соображениям и не предоставляет причины отказа. “Месарвот” надеются, что благодаря Халель Рабин ситуация изменится к лучшему.

Вы считаете, что с подростками можно говорить об оккупации?

“Возраст неважен. Прожить полжизни и только потом начать жить по убеждениям? Какой смысл? Комиссия по делам совести создана, чтобы законно освобождать молодых людей от службы: так другие освобождаются через психолога, по религиозным убеждениям или по причине несовместимости с системой. Увы, на комиссию по вопросам совести больше рассчитывать нельзя. Невозможно сосчитать, скольким людям в армии мне приходилось объяснять, каково назначение этой комиссии. Я не боюсь заявлять, что в моем выборе нет ничего незаконного, что можно мыслить свободно. Даже тюрьма не пугает меня. Заключение выматывает, но после него у меня не было тревожного состояния и нежелания жить”.

Что вам говорили после освобождения?

“Ко мне обращались и израильтяне, и жители других стран. Не обошлось, конечно, без проклятий в стиле “Надеюсь, в тюрьме тебя мучили кошмары”. Мне очень хотелось ответить: “Представьте себе, не мучили”. Другие благодарили меня за то, что я вдохновляю их, что они счастливы видеть молодежь, готовую отстаивать свои убеждения. После публикации моей истории в турецких СМИ мне стали писать и палестинцы. Один житель Туль-Карема написал, что уважает мой поступок и надеется, что нам еще доведется поговорить о жизни за чашкой кофе”.

 

Оригинал статьи на сайте “Сиха Мекомит”

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x