Ваши права

Незнание языка пациентом может привести к врачебным ошибкам. Решение? Переводчики в мед.системе. На фото: амбуланс в больнице Шаарей-Цедек, Иерусалим. Photo by Nati Shohat/FLASH90

Перевод как защита гражданских прав

"По сути языковые меньшинства лишены части своих прав. Они не могут получить всю ту информацию, которую получает языковое большинство. Они не проходят какие-то проверки, ошибаются в приеме лекарств и не извещены о побочных эффектах. И так далее, список можно продолжать бесконечно".

Это интервью было сделано несколько недель назад, когда мир еще был другим. Но сегодня то, о чем мы говорили, стало еще важнее. Тысячи людей вынужденно общаются с государственными органами, с врачами, с больницами, и от качества этого общения  теперь действительно зависят их жизни.

Доктор Таня Воинова, переводчик-синхронист, переводовед и преподаватель кафедры перевода и переводоведения Университета имени Бар-Илана, одна из тех немногих людей в нашей стране, кто занимается доступностью языковой среды, и в частности, коммунальным переводом.  О том, что это такое и зачем нам нужно, Ольга Черномыс и поговорила с ней.

 

 — Таня, честно говоря, впервые слышу слова «коммунальный перевод», что это?

— Название довольно новое. Когда мы начали работать в этой области, не было даже такого термина на русском языке, он появился позднее и сегодня есть и в учебниках по переводу. Означает — устный перевод для языковых общин или меньшинств, как правило, в государственных учреждениях, где представители этих меньшинств из-за незнания языка не могут получить услуги или получают их не в должном объеме.

— Предполагаю, не для всех стран это так важно, как для Израиля?

— Безусловно, эта история существует в других странах. Казалось бы, Израиль —  мультикультурная страна. У нас более восьми миллионов жителей, из них примерно 70% евреев, 20% арабов. Среди еврейского населения есть выходцы из бывшего Советского Союза, из Эфиопии, Южной Америки и так далее. Все эти эмигранты и их дети составляют примерно половину еврейского населения Израиля. Это очень много. Кроме того, есть рабочие мигранты из 100 стран, есть те, кто подает просьбу на получение убежища – и здесь речь идет о суданском арабском, тигринском и других языках, и есть слабослышащие, которым тоже нужен перевод на израильский жестовый язык. Им всем необходима доступность языковой среды.

— В чем она состоит?

—  Это когда есть указатели на разных языках, напечатаны брошюры, бланки, формы, сайты. Это когда услуги предоставляются на языке клиента: или в учреждении есть двуязычный персонал или предоставляются услуги профессионального переводчика.  Если это все это есть — прекрасно, мы живем в доступной языковой среде. И во многих странах такая среда создается начиная с 70-х годов прошлого века, причем, на уровне государства.

Например, в каких?

— Например, в Швеции, которая была пионером в области услуг коммунального перевода. Государственные учреждения обязаны предоставлять услуги на языке тех, кто не владеет языком. То же происходи в Австралии, в  некоторых провинциях Канады и в отдельных штатах Америки. В Европе ситуация неоднородная.

А как все происходит в Израиле?

— До 2006 года все общение в государственных учреждениях между представителями языковых меньшинств и теми, кто предоставляет услуги в госучреждениях, происходило при помощи пантомимы, смешения знакомых слов (врач мог спросить «эйфо  болит?»), с пожилыми людьми иногда говорили на идише, а бывало – и с помощью рисунков. Либо  с помощью случайных переводчиков – родственников, знакомых или просто первых попавшихся, когда просто выходят в коридор и кричат: «кто здесь говорит по-русски?».

И чем это плохо?

— Такие люди, во-первых, часто отвечают за клиента, что-то дополняют от себя, искажают информацию. Во-вторых, они не знают профессиональной терминологии. И, наконец, не знакомы с этическими стандартами перевода, высказывают собственное мнение по поводу происходящего. Если речь идет о родственниках, они эмоционально вовлечены в ситуацию, и это тоже сказывается на результате. Иногда это связано с какими-нибудь табуированными темами – например, ребенок переводит для матери, которая хочет сделать аборт, или у которой диагностируют онкологическое заболевание.

А если мы говорим о двуязычном персонале – например, медсестра, говорящая на русском, переводит для пациентов?

— Казалось бы, это прекрасно, они работают на месте, у них есть знания в области медицины, они знакомы с системой здравоохранения. Но на самом деле никто не проверяет, насколько хорошо эта медсестра знает оба языка. Если она училась в Израиле, скорее всего, вообще не знакома с терминологией на русском. Двуязычный персонал путает роли, которые вынужден исполнять: то ли он переводчик, то ли медбрат, от этого порой начинает нести какую-то отсебятину. То есть, никакой профессиональной подготовки нет, и результат оставляет желать лучшего. К тому же, никто за эту дополнительную работу людям не платит, так что у них нет стимула стараться делать ее лучше.

В итоге все эти «переводы»» могут привести к тому, что будет поставлен неверный диагноз, совершены ошибки в лечении, и под угрозой будет жизнь человека. Могут привести к задержкам – перевода порой приходится ждать, а любая задержка в медицине или в юридическом учреждении тоже чревата проблемами. Наконец, государство несет издержки – из-за непонимания могут назначаться ненужные проверки, исследования и так далее.

По сути языковые меньшинства лишены части своих прав. Они не могут получить всю ту информацию, которую получает языковое большинство. Они не проходят какие-то проверки, ошибаются в приеме лекарств и не извещены о побочных эффектах. И так далее, список можно продолжать бесконечно. Существует немало исследований, которые посвящены тому, что происходит в отсутствии сервиса коммунального перевода – то есть возможности воспользоваться услугами переводчика, прошедшего минимальную профессиональную подготовку.

И до 2011 года в Израиле ситуация была плачевная. Да, у нас есть Закон о государственном страховании здоровья от 1994 года, где очень поверхностно сказано о том, что пациент должен понимать, что происходит. Есть Закон о правах пациентов, в котором об этом упомянуто вскользь, но поскольку все эти определения размыты, никто толком особо не разбирался.

—  И что изменилось в 2011 году?

— В 2011 году Минздрав выпустил циркуляр – то есть, не закон, а инструкцию, рекомендацию, в которой уже очень серьезно подошли к этому вопросу. В этом документе было конкретно написано о том, что все учреждения так или иначе связанные с системой здравоохранения должны сделать так, чтобы их услуги были доступны для языковых меньшинств. И составлены огромнейшие списки того, что нужно сделать – подготовить профессиональных переводчиков, составить списки двуязычного персонала и так далее. Масса замечательного там было. К сожалению, этот циркуляр по-прежнему до конца не внедрен, но все время что-то происходит.

Это что касается здравоохранения. Что же касается юридической системы, то по закону от 1982 года, государство обязано предоставлять переводчиков на уголовных процессах, при допросах в полиции при подозрении на совершении тяжкого преступления. Другое дело, что это за переводчики, насколько они профессиональны. Были разные судебные процессы, которые заставили систему задуматься – может быть, стоит предоставлять такие услуги шире, иначе могут появляться иски против государства?

Вы говорили, что первые изменения начались еще раньше, в 2006 году, с чем это было связано?

— В 2006 году в Университете им. Бар Илана прошла первая международная конференция на эту тему. Инициатором ее стала профессор Мириам Шлезингер. Помимо того, что она была переводчиком и преподавателем кафедры перевода и переводоведения, она была активным правозащитником. И вот эта область на стыке гражданских прав и перевода оказалась безумно важной – она начала этим заниматься. На ту огромную конференцию пригласили и представителей Министерства здравоохранения. Именно после этого они начали задумываться о том, что надо менять.

Появились какие-то конкретные результаты?

-Да, возникла служба «Тене Бриют» для выходцев из Эфиопии, где предоставляются услуги перевода с амхарского на иврит и наоборот.  Там работают переводчики, прошедшие профессиональную подготовку и все прекрасно. Но это некоммерческая организация, практически все находится в руках частных лиц.

В 2007 году в том же университете профессор Шлезингер, ее коллега доктор Михаль Шустер, которая, по сути, работает на передовой линии во всем, что касается языковых прав и доступного языкового пространства, и я – открыли курс коммунального перевода.  На этом курсе обучаются двуязычные студенты, которые учатся на других факультетах и кафедрах нашего университета. Ребята, говорящие на арабском, русском, амхарском, испанском, французском могли взять этот курс длиной в год, и мы обучаем их  навыкам и техникам устного перевода,  обсуждали связанные с ним  вопросы этического характера. По ходу обучения мы отправляем их непосредственно на места, в различные госучреждения – больницы, Ведомство национального страхования («Битуах Леуми»)и так далее, где они по 100 часов работают переводчиками. Среди прочего мы надеялись на то, что все эти ведомства увидят, как это прекрасно и поймут, что нужно брать переводчиков в штат.

Получилось?

— Нет, до сих пор этого не произошло, или произошло не везде. Но что-то начало меняться. Этот курс идет уже 12 лет, в 2008 году появились первые штатные переводчики (арабоговорящие) в двух больницах в Иерусалиме. И с 2008 года почти все, что происходит в этой сфере – это инициатива «Межкультурного центра Иерусалима», некоммерческой организации, которая занимается правами человека, в том числе языковыми правами.

Русскоязычных переводчиков нет в штате госучреждений?

— Только в Центре телефонного медицинского перевода от Министерства здравоохранения — там можно получить перевод с  арабского, русского, французского и амхарского. В 2013 году Минздрав открыл пилотный проект, сейчас он уже повсеместный, и если вы приедете в больничную кассу или в больницу, увидите объявление о том, что всегда можно связаться с переводчиками. Это, может быть, на сегодня единственная инициатива государственного учреждения, все остальное – проекты частных лиц или благотворительных организаций.

Понятно, что пока держать переводчиков в штате большинство организаций не готово – это изменения законов, бюджетов, тяжелые бюрократические шестеренки так просто не провернешь. Есть ли какие-то другие возможности улучшить ситуацию?

— В 2008 году мы пришли к такому компромиссу: стали обучать двуязычный персонал. Например, врачи и медсестры, которые по сути и раньше переводили, проходят курс коммунального перевода, где мы даем им минимальную профессиональную подготовку. Речь идет о переводе на русский, арабский и ахмарский, иногда еще идиш, это иногда бывает необходимо для ультра-ортодоксов, проживающих в Иерусалиме. И мы таким образом обучили персонал многих больниц.  Но, конечно, несмотря на важность этих проектов, остается масса проблем, о которых я говорила – переводят люди, которые не занимаются исключительно этим, и проблемы этического характера, и путаница ролей («кто я сейчас – медсестра или переводчик?»).

С 2011 по 2013 проходили курсы профессиональной подготовки переводчиков в судах. Сейчас шла речь о том, чтобы возобновить этот проект, ведь в основной своей массе судебные переводчики не прошли профессиональной подготовки.

А в системе образования есть ли какие-то подвижки? Там ведь тоже огромная проблема коммуникации – и детей, и родителей со школой.

— Ничего. Если в системе здравоохранения происходит немало, в юриспруденции что-то меняется, в других ведомствах по чуть-чуть, но лед трогается, то в системе образования и системе соцобеспечения не происходит ничего.

Какой ситуация, на ваш взгляд, должна быть в идеале? Вы ведь лучше других понимаете ситуацию и видите перспективу.

— Моя кандидатская диссертация посвящена коммунальному переводу, я социолог и работаю на стыке социологии и переводоведения. Я считаю, что в идеале в штате организаций, госучреждений должны работать переводчики, прошедшие профессиональную подготовку в области устного перевода. И ответственность за подготовку, трудоустройство и контроль качества работы переводчиков должно нести государство. Часть из этого можно обеспечить с помощью телефонного перевода, но при этом каждый должен быть оповещен о том, что эта услуга доступна, ведь человек без знания языка не может сам ориентироваться. Нужно обучать не только самих переводчиков, но и всю систему, включая и клиентов, и тех, кто предоставляет им услуги.

И наконец, я не могу не задать вам вопрос, который немножко в стороне от темы нашей беседы, но при этом прочно связан с ней. Вы не считаете, что в Израиле должно быть больше одного государственного языка?

— Безусловно, должно быть два государственных языка, как это было раньше – иврит и арабский. Мы живем в двунациональном (и мультикультурном) государстве и считаю, эти языки должны быть представлены на государственном уровне. И то, что произошло с недавно принятым Законом о национальном характере Израиля и арабский сместился с государственного на статус «особый» — это очень печально. И, безусловно, это будет сказываться на продвижении этих услуг, связанных с арабским языком. Не могу сказать, что языковые права арабоговорящих граждан соблюдались раньше, но по крайней мере, все это можно было требовать.

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x